— Что бы я ни делал, ты продолжаешь отшатываться от меня, как от прокажённого… Все, кто отмечали ум Андроника, предостерегали от меня, ведь так? Но я хочу, чтобы ты увидела и его истинное лицо!
Следующие его действия были настолько быстрыми, что я заметила лишь результат: вокруг моей талии обвился плотный металлический шнур. Я возмущённо рванулась в сторону, но Эдред резко дёрнул шнур на себя, намертво опутав им моё тело, и мы оба закружились в вихре. Едва почувствовав под ногами опору, я снова попыталась вырваться и с удивлением поняла, что уже свободна — петли шнура бездейственно болтались в руках Эдреда…
Смотри! — хрипло бросил он.
Наверное, так выглядели итальянские палаццо эпохи Возрождения: расписанные фресками потолки, множество фарфоровых безделушек и, в подтверждение ассоциации, хрустальный голос оперной певицы, заполнивший всё пространство переливчатыми трелями на итальянском языке. В противопложном конце зала возвышался украшенный разноцветной мозаикой камин, а перед ним на ковре бились в конвульсиях две античные статуи. Хотя, присмотревшись, я бы назвала статуей только мужчину, женщина скорее напоминала измочаленный цветок. Укусы и ссадины почти сплошь покрывали её тело, голова была запрокинута, и я поняла, что сотрясавшие её конвульсии были ничем иным как агонией. Рядом — тела ещё двух "цветков", таких же истерзанных… Через несколько секунд тело женщины обмякло. Мужчина небрежно выпустил её из объятий и поднялся на ноги, оставаясь спиной к нам. Я отступила к стене, уже зная, чьё лицо увижу, когда он обернётся.
— Давно тебя не было видно, Эдред, — послышался знакомый вкрадчивый голос.
Подхватив с пола халат, он накинул его на плечи и, подняв голову, увидел меня. Я ожидала досады, смущения, хотя бы какой-то реакции, но мраморное лицо оставалось невозмутимым. Переступив через откинутую руку почившей "подруги", Андроник неторопливо приблизился к нам.
— Спасибо, что привёл её, Эдред. Теперь можешь нас оставить.
Яростно оскалившись, Эдред наклонился к моему уху:
— Мы не так уж отличаемся друг от друга. Но берегись, если у него возникнут мои желания в отношении тебя!
И я осталась с Андроником один на один.
— Кажется, сейчас я всё-таки невовремя. Прости, что помешала, зайду в другой раз.
— Почему? — длинные ресницы Андроника взметнулись вверх. — Тебя смутило увиденное? Или испугало напутствие Эдреда?
Не могу сказать, что подсмотренная сцена сильно изменила моё мнение об Андронике. Я не испытывала к нему особой симпатии с самого начала, и его извращённые любовные игры трогали меня мало. Что злило, так это подобные разговоры, этот небрежно-вкрадчивый тон, вроде бы ничего не значащие вопросы, метившие в глубины подсознания.
— Ни то ни другое. Мне нет дела до развлечений других. И до их желаний тоже.
— Даже если они касаются тебя?
— А они касаются?
Уголки его губ дрогнули в улыбке.
— Думаю, ты избалована поклонением.
— Не думаю, что ты им обделён.
— Ты считаешь меня привлекательным?
— А ты себя — нет?
— Ты умеешь вести спор. И очень ловко.
— Это спор? Всё вроде бы начиналось с дружеской беседы.
Устав глазеть на полуобнажённый торс Андроника и коченеющие тела его жертв, я перевела взгляд на стену, щедро расписанную фресками. Десятки разноцветных фигурок изображали людей, животных и всевозможных фантастических существ. Вот фавн играет на раздвоенной свирели; под раскидистым деревом в томной позе расположилась нимфа; с большого камня странной формы собирается взлететь птица, а рядом с камнем кольцами свернулась змея. Я рассмотрела чётко выписанное тело пресмыкающегося и крошечную головку покоившуюся на одном из изгибов. Вот кем представлялся мне Андроник — дремлющей гадюкой, готовой вскинуться и ужалить, когда меньше всего этого ждёшь. Конечно, на пороге апокалипсиса не стоило пренебрегать помощью, тем более такой — хитрость и проницательность Андроника отметил даже Доминик. Но такие как он обычно протягивают руку помощи только для того, чтобы было удобнее нанести удар другой… Андроник тем временем, не таясь, разглядывал меня из-под полуопущенных ресниц.