— Сейчас начнется самое интересное, — шепнул виконт, — Маргарита исполнит знаменитую арию с ларцом.
Слой белил сводил на нет всю мимику Альфреда, но увы, бедняга позабыл набелить уши. Сейчас они пылали.
— Как я понимаю, ты не знаком с сюжетом, cheri?
Юноша пробормотал, что любимой присказкой профессора по анатомии было «Теория, моя друг, сера.» Преподаватель произносил эти слова с наслаждением, потирая руки, и никогда не договаривал, что же там дальше. Этой строкой и ограничивалось знакомство Альфреда с творчеством великого Гете.
— На то и вечность, чтобы учиться, — Герберт погладил друга по плечу. — Расскажу вкратце — в первом акте Фауст собирается отравиться. Он проклинает науку…
— Бедняжка, — сочувственно вздохнул Альфред. — Вот я когда сдавал экзамены на первом курсе, так тоже думал отравиться, и науку проклинал…
— У него несколько иные причины, старость совсем замучила. Но к нему заявляется Мефистофель и…
— Кусает его?
— … предлагает ему свои услуги в обмен на его душу. Фауст соглашается и становится…
— Бессмертным?
— …вновь молодым. Во втором акте Валентин, брат Маргариты — это девушка, которая нравится Фаусту — устраивает с Мефистофелем заварушку. Друзья Валентина достают мечи…
— А у них рукоятки в форме креста!
— Ну д-да, — виконт захлопал ресницами, поражаясь догадливости друга. Как говорят англичане, иногда и слепая белка находит орех.
— Как хорошо, что мы опоздали, — обрадовался Альфред.
— А в третьем акте… впрочем, сам сейчас увидишь.
На сцену, изображавшую сад с цветочными клумбами, вышла Маргарита, и по рядам прокатился вздох. Даже вампиры чуть подались вперед. Бесспорно, певица была красива. Льняные локоны спускались до пояса, чуть завиваясь на концах. Глаза напоминали о незабудках, умытых росой, и прочих романтических материях — назвать их просто голубыми было бы святотатством. На щеках — точнее, на ланитах — играл нежный румянец. Распевая арию дивной красоты голосом, девушка начала с энтузиазмом извлекать из ларца украшения и смотреться в зеркало. Видно было, что это занятие приносило ей удовольствие.
Виконт покачал головой. Что за город Париж! Еще никогда ему не доводилось видеть девушек столь утонченно-прекрасных. В деревнях возле замка обитали девицы с румянцем во всю щеку и косами толщиной с бревно. Они хихикали, лузгали семечки, а чесноком от них несло за пару верст. Вампирессы же представляли собой зрелище прямо противоположное — бледные, с негнущимися шеями и выражением вечного недовольства на лице. Была еще и третья категория, «Ужас Воплощенный», в которую пока что было занесено только одно имя — Сара.
Но эта девушка — Кристина Даэ, кажется — была совсем иной. Вот бы познакомиться с ней! Виконт мечтательно улыбнулся. Да, познакомиться и спросить, чем она моет волосы и кто ее парикмахер.
Герберт очнулся, когда Альфред настойчиво подергал его за рукав.
— Ты ничего не чувствуешь? Ничего странного?
— Нет, вроде бы. А что?
Альфред замялся.
— П-просто если бы я был еще жив, то сказал бы, что стало холоднее.
Герберт готов был отмахнуться, потому что немертвые не чувствуют холода — вернее, не чувствуют тепла, так что любые изменения в температуре для них несущественны. Но его волосы слегка зашевелились, словно от сквозняка.
— Ты только не подумай, что я боюсь, но… н-но мы ведь залезли в его ложу без спроса! Даже не узнали, можно ли в-войти.
Опять за старое!
— Ох, Альфред, сколько можно тебе говорить — никакого Призрака не существует! Люстра оборвалась из-за старых канатов, у фрейлейн Даэ вдруг прорезался голос, а директора решили отмыть 20 тысяч франков, свалив эти расходы якобы на Призрака. А так называемый Оперный Дух всего лишь суеверие.
— Неужто? И на чем же, смею спросить, основывается столь непоколебимая уверенность?
— А вот на чем. Как известно, чтобы зародились суеверия, требуются два условия, — произнес виконт менторским тоном. — Во-первых, работа, сопряженная с повышенным риском. Во-вторых, невозможность предугадать результаты своего труда. То-есть ты не знаешь, помрешь в конце рабочего дня или нет, и ничего не можешь по этому поводу сделать. Поэтому суеверия и возникают на китобойных судах, на плантациях сахарного тростника, ну и разумеется в оперных театрах. Конечно, можно всячески угождать окружающим, но и это еще не гарантия, что кто-нибудь не посадит лягушку тебе в туфли. Или что голос из-за простуды не сядет. Вот оперный люд и выдумал себе привидение. Теперь ты понял?