— Да пусть ваш лживый язык отсохнет! — мадам Жири легонько шлепнула себя по губам. — Простите, мсье Перс, да только я никогда не поверю, что Призрак способен на этакую мерзость. Он всегда был так добр к Мег. Он… он оставлял ей конфеты, — неуклюже закончила женщина, — Вчера вечером Мег не вернулась домой. Я первым делом подумала, что она сбежала с Этьеном Кастело-Барбезаком, потому что я не разрешала им встречаться. Но баронесса сказала, что Этьен уже третий день не поднимает головы от чертежа, а она время от времени вливает в него бульон. Теперь я даже не знаю, что и думать! Но Призрак может все, мсье, он обязательно отыщет мою девочку.
Впервые за этот вечер Альфред вздрогнул и, непонимающе заморгав, спросил Сьюарда по-немецки:
— О чем говорит мадам Жири? Вы завезли Мег домой… ведь вы же ее завезли?
— Или Ваше Сиятельство немедленно успокоится, или я заткну чей-то благородный рот головкой чеснока, — процедил сквозь зубы доктор. — Ни единого звука! Сейчас вы поведете нас всех к Призраку, а в том случае, если мы не вернемся через три часа, мои коллеги позаботятся о вашем создании. Увы, слуги должны расплачиваться за причуды господ.
— Как всегда вы правы, — вампир вновь вперил взгляд в пустоту. Его лицо приняло абсолютно бесстрастное выражение, словно он был лунатиком, балансирующим на бельевой веревке.
Сьюард посмотрел на мадам Жири, которая уже вовсю обсуждала с Персом план их путешествия. Он вспомнил девчонку, трещавшую так быстро, словно за каждое слово ей платили по франку. Настоящий фонтан красноречия. Вся в мать. Та маленькая смуглянка определенно дочь мадам Жири.
Вернее, была дочерью мадам Жири.
Но никто не заставлял ее водиться с вампирами! Она знала, на что идет, когда вышла за рамки морали, а значит и за пределы милосердия. Нужно платить за свои поступки. Всегда. Это долг честного гражданина. Империя развалилась бы по кирпичу, если бы преступления оставались безнаказанными. Ответственность скрепляет ее, как известка.
Мег Жири сама виновата. Она решила встать на сторону зла, как когда-то…
— Хватит болтовни, — приказал Сьюард. — Нужно добраться до подземелий прежде, чем наш новоявленный Гай Фокс доведет до конца свою задумку. Пойдемте!
— Эй, парень, тебе что, жить надоело? Чего несешься, как на пожар? Господин Перс сказал, что здесь могут быть ловушки. И подними руку на уровень глаз, — билетерша окликнула Альфреда, который следовал на несколько шагов впереди группы.
За ним шли доктор Сьюард, время от времени вытиравший холодный пот со лба, Перс и билетерша, которая воинственно махала ридикюлем. Мистер Гримсби заметно отставал. И неудивительно, ведь здравому смыслу вопреки, он потащил с собой виолончель!
Как обычно, доктор Сьюард ответил за своего подопечного.
— Ну что вы, мадам Жири. Этот юноша не робкого десятка. Он мог бы сыграть в гляделки со смертью.
Юный вампир никак не отреагировал. Мозг был окутан плотной завесой, через которую не проникали слова. Мысли онемели.
Наверное, он родился с цепью вокруг шеи, невидимой для него самого, но очень даже заметной окружающим. Любой мог потянуть за поводок — Профессор, Сара, Его Сиятельство, теперь еще и Герберт — и ему ничего не оставалось, как идти в заданном направлении. Сказать «нет» Альфреду было сложнее, чем кармелитке — произнести трехэтажное ругательство. Но есть в такой ситуации и свое преимущество. Не нужно отвечать за происходящее. Если он не выбирал эту дорогу, разве можно ругать его за то, что она привела не туда?
Лишь иногда Альфред чувствовал себя свободным. Например, когда они с Гербертом запирались в спальне и занимались тем, за что в Англии дают несколько лет каторжных работ. Или просто читали, растянувшись возле камина, или гуляли по замку, держась за руки, слыша неодобрительное бормотанье портретов. Никто не принуждал и никто ничего не требовал.
Постепенно Альфред учился принимать решения, с упорством голландца, который медленно, дюйм за дюймом отвоевывает сушу у моря. У него уже почти получалось выбирать — к примеру, что надеть сегодняшним вечером (прежде он не задумывался об этом, потому что еще никогда у него не было даже запасного белья). Но ему следовало догадаться, что свобода была иллюзией. Виконт фон Кролок просто сделал себе подарок. Выбор, конечно, странный. Альфред считал, что будь он действительно игрушкой, сидеть бы ему на магазинной полке, пока мхом не зарастет. Но какая разница, факт оставался фактом. Его подарили. Что ж, раз их медовый месяц закончен, Альфред должен научиться другими глазами смотреть на своего друга. Не любить, но быть преданным. Или что-то в этом роде. Но сейчас не время пускаться в сантименты. Он должен выполнить приказ своего господина.