— Не страшно, — эхом отозвалась маленькая балерина.
— Молодец. Так, а что у нас здесь?
Из его губ вырвалось шипение. Увидев, как над кромкой лифа блеснуло маленькое распятие, вампир отпрянул, но почти мгновенно взял себя в руки.
— Сними! — приказал он, и Мег Жири, все с тем же рассредоточенным видом, сняла с шеи нитку с крестиком и поглубже засунула в карман. Теперь, когда все преграды устранены, можно приступать к трапезе.
И все же вампир медлил, чувствуя себя полным идиотом от этого бездействия. Что за чушь! Она не первая жертва и, хочется надеяться, что не последняя. Под влажной кожей пульсирует кровь, такая сладкая, такая питательная, кровь, которая восстановит его прежнюю красоту и вернет силы. Фактически, Мег всего-навсего говорящая еда, а он сам — хищник, загнавший дичь… лишь зверь… Всего-навсего немертвая тварь, вот-вот готовая вновь подтвердить сие почетное звание. То-то ламиеологи порадуются, то-то утвердятся в своей правоте!
Прическа Мег успела растрепаться, отдельные пряди были небрежно разбросаны по плечам.
— Заколи волосы. Только рта, полного твоих волос, мне не хватало, — проворчал вампир, втайне надеясь, что она уколет палец шпилькой. Даже одна капелька крови подстегнет его энтузиазм.
Движениями сомнамбулы девочка принялась поправлять прическу — собрала волосы в неряшливый узел и начала кое-как его закреплять. Она была спокойна, страх действительно отступил. Лишь изредка она слышал его приглушенный крик, словно плач ребенка, запертого в чулане. Но на самом деле ей нечего бояться. Герберт фон Кролок такой милый молодой человек… вампир. Безусловно, он ее укусит — перед глазами Мег маячили клыки — но почему-то сейчас это казалось самой правильной вещью в мире. Как приятно. И потом она конечно умрет, не без этого. Но раз так хочет Герберт, ничего не попишешь. Бороться с его волей столь же бессмысленно, как с законами мироздания. Придется умирать.
Мег почувствовала, что в ее памяти что-то шевельнулось… какой-то вопрос… она давно хотела спросить… важное… Онемевший язык еле ворочался во рту, но она сумела собрать вместе несколько слов.
— Можно… у вас спросить… что-то?
— Только быстро, — вампир взял ее за подбородок, и голова Мег склонилась набок, будто у сломанной куклы.
— Что это за чувство… когда… когда…
Герберт с трудом подавил раздражение, ибо девчонка устроила сессию вопросов-ответов как нельзя некстати. Ну? Когда что? Когда умираешь? Он с удовольствием ответит. Другое дело, что мадемуазель Жири не услышит его ответ, а ощутит.
— … когда у тебя есть отец, — выдохнула Мег.
Неужели у нее осталась сила воли, чтобы иронизировать?
— Как ты смеешь спрашивать меня об этом сейчас?! — вскрикнул вампир, делаю ударение на каждом слове. То, что Мег сказала, по жестокости было несравнимо даже с тем, что он сам собирался с ней сделать.
— Мне кажется что… что будь у меня отец, я бы… не попала в беду.
Чуть скосив глаза, Герберт заметил ее альбом, открытый на странице с рисунком. Принцесса в башне ожидает рыцаря с темным лицом. Точнее, рыцаря в черной маске. Неужели она и правда думает..? С чего ей даже в голову пришло? Действительно, Призрак оставлял в ложе конфеты и банкноты, розы и веера, но это еще не повод к таким мыслям. Ну хорошо, он не требовал за это платы, ни в каком виде, а значит выгодно отличался от господ, которые смотрят на девочек из кордебалета такими липкими взглядами, что потом бедняжкам нужно принимать ванну, с мылом и возможно со скипидаром. Неудивительно, что Мег нафантазировала с три короба. Будто Призрак освободит ее из темницы и унесет в прекрасные края, где к успеху не прикреплен ярлык, с ценой и списком покровителей, которым нужно эту цену уплатить. Глупая девчонка! Пусть стены ее хрустального замка треснут от камня, который запустит в него вампир. А вот сама виновата, незачем тешить себя иллюзиями. И никто их не спасет — ни ее, ни его самого.
Виконт вдруг подумал, что уж он-то никогда бы не нарисовал такую дурацкую картинку. А если бы и нарисовал, то все выглядело бы иначе. Не было бы ни башни с корявым флагом, ни балкона, увитого пошлыми розочками…
Он зажмурился и почувствовал что-то новое.
… а была бы комната, в которой даже в летнюю жару трещит камин. И такая комната появилась. Вернее, он сам оказался у порога. Бархатные с золотой бахромой шторы были раздвинуты, и по полу к его ногам тянулся косой прямоугольник света. Герберт на всякий случай отступил назад. У самого окна в кресле сидела женщина, в черном платье с круглым кружевным воротником и манжетами, почти доходящими до локтя. Из-за ярких солнечных лучей лица ее было не разглядеть. Поистине она выбрала самое лучше местоположение, потому Герберт успел забыть, как она выглядела. Ее черты со временем стерлись из памяти, как рисунок на песке у самой кромки волн. Но это простительно, если столько лет прошло. Зато он помнил, как восковые пальцы гладили его по голове. Волосы зачесались от желания, чтобы к ним опять прикоснулись вот так.