На миг ему показалось, что происходящее и есть реальность. Сейчас мажордом объявит, что стол накрыт. Виконт поможет матери подняться, а потом отец спустится из библиотеки и они пойдут ужинать. Обычной едой, а не людьми. А за столом будут смеяться над суевериями крестьян, для которых любой дворянин титулом выше барона уже кровопийца.
Он уже собрался переступить границу, отделявшую пятно света от тени, но вовремя отдернул ногу. Идея превратиться в кучку пепла, пусть даже воображаемую, ему не улыбалась.
«Я ошибся, да?» — Герберт отвернулся, — «В тот год вы оба умерли, но мне следовало остаться с тобой. Пришпилить на дверь записку „Меня нет дома!“ Не открывать никому. Так было бы лучше. Для отца я все равно лишь обуза.»
В голове сам собой сложился ответ.
«Тогда мир стал бы гораздо страшнее, милый. Ты поступил правильно. В одиночестве твой отец мог бы такого натворить, что земля содрогнулась бы.»
«Я тут не причем. Он никогда меня не слушает. Мое мнение для него, как чириканье воробья.»
«Но когда-нибудь ты найдешь убедительный аргумент.»
Комната начала медленно выцветать, и виконт почувствовал, что это в последний раз. Вокруг порхали вопросы, словно бабочки из потревоженной клумбы, но он никак не мог поймать нужный вопрос за крыло.
«Я хотел спросить…» — выдавил он наконец.
«Конечно, Герберт.»
«Ну это… как тебе мой Альфред?»
Женщина в кресле задрожала. Сначала виконт решил, что она плачет — это было бы так логично — но услышал заливистый смех…
Он по-прежнему стоял посреди грязной комнатенки, держа Мег Жири за плечи. Клыки втянулись. Глаза перестали гореть красным светом. Сознание девочки трепетало у него в руках — сдавить чуть сильнее, и оно обмякнет и превратится в безжизненный комок перьев. Виконт разжал хватку.
— Садись на диван, маленькая Жири, и возьми в руки альбом, — устало произнес он, из последних сил дернув за невидимые нити. — Когда ты очнешься, то забудешь, что между нами произошло. А голова у тебя будет болеть из-за недосыпа.
Взгляд Мег приобрел осмысленное выражение. Она потерла виски и, вспыхнув, быстро застегнула воротник. Как она могла повести себя так разнузданно в присутствии мужчины! Теперь виконт решит, что в плане аморальности сама Иезавель рядом с ней покажется пожилой бретонкой, в накрахмаленной чепце и с четками в руках.
И что вообще произошло?
— О чем мы говорили? — краснея, спросила балерина.
— Ты спросила, каково это — иметь отца, — отозвался Герберт, который почему-то казался еще более изможденным.
— Я это спросила?!
Должно быть, с языка слетело.
— Ну и как это?
— У моего отца свои странности, — уклончиво ответил виконт. — К примеру, он любит писать сонеты на телах девиц их же кровью.
Услышанное погрузило Мег Жири в пучину размышлений. Хотя нет ничего странного. Аристократы давно уже перестали быть опорой государству. Сметенные волной наступающих нуворишей, они вынуждены продавать титулы, штопать гобелены и сдавать в ломбард серебряные тарелки, с которых когда-то ел Король-Солнце.
— Не на что купить чернила? — посочувствовала девочка.
Герберт поперхнулся и промычал что-то невразумительное.
— И еще он обращается со всеми нами довольно сурово.
— Насколько сурово?
— Ну, в замке есть камера пыток…
— О, в нашем доме она тоже есть! Называется «прачечная,» — просветила его Мег. — Ваш отец когда-нибудь заставлял помогать ему со стиркой в понедельник?
Надо отдать ему должное — виконт честно попытался представить себе эту сцену. Вскоре появилось ощущение, будто в уши ему залили кислоту, которая окончательно растворила мозг.
— … когда прополощешь белье в щелоке, можно браться за кипячение, — живописала девочка, — а если не слишком грязное, просто стирать в лохани с помощью валька.
— Возмутительно! — в сердцах воскликнул виконт фон Кролок. — А где в тот день были ваши слуги? Неужели одновременно взяли выходной?
Мег прикрыла рот, сдерживая то ли смех, то ли вопль негодования. Еще пару минут ее била крупная дрожь, но в конце концов девочка успокоилась и произнесла с натянутой улыбкой:
— Ну так что, возвращаемся к первоначальному плану? Давайте ждать, пока нас не спасут. Главное верить и все будет хорошо.