Ранее сочувственно кивавший, виконт вздрогнул. Вдохновенный тон Альфреда нравился ему все меньше. Сейчас юный вампир напоминал генерала, который на полном серьезе утверждает, что враг будет побежден к Рождеству, а по возвращению домой каждого солдата ждет горшок с курицей. Но полководцы почему-то забывают упомянуть, что оное Рождество наступит через 10 лет, а горшок будет один на всю деревню.
— Потому что мы ему поможем, — снисходительно объяснил юный вампир.
— Мы?
— То-есть, ты.
— Я?
— Ага. Ты поможешь ему наладить личную жизнь.
Герберт приосанился, игриво покачал ногой.
— Ах, ты мне льстишь, cheri! Нет, я бы помог, конечно, но ведь я люблю только тебя! Кроме того, не уверен что Эрик заинтересован таким видом отношений. Мне совсем не хочется, что бы он… подарил мне мыло.
— Нет, — терпеливо объяснил Альфред, — я имел в виду, что ты поможешь ему воссоединиться с фроляйн Даэ.
— ЧТО?!
— Не переживай так, Герберт, милый. Нервные окончания не восстанавливаются.
— Ничего, у вампиров восстанавливаются, если их в святую воду не окунать.
— Пока ты спал, я уже все продумал. Призрак Оперы влюблен в Кристину Даэ — это всем известно. Но увы, девица отвергла его ухаживания, променяв Эрика на какого-то бесполезного аристократишку…
— Хм-хм.
— … Кристина Даэ выбрала деньги и титул. Но еще не поздно удержать ее от рокового шага! — возвестил Альфред, — Нужно рассказать ей, какой Эрик замечательный человек и как больно его ранит ее уход. Этим займешься ты.
— Почему я-то?
— Потому что у тебя французский лучше, — скромно сказал Альфред. — А мой словарный запас ограничен, с ним о серьезных материях не порассуждаешь.
Здесь Альфред был прав. Нельзя взывать к чувствам девушки, оперирую такими фразами как «Добрый вечер,» «Париж — столица Франции» и «Где уборная?» Но фон Кролоки так просто не сдаются.
— Тебе не кажется, что с моей стороны это будет лицемерием? — Герберт гнул свою линию. — Зачем я буду предлагать Призраку то, что мне самому даром не нужно?
Юный вампир задумался, но вскоре его лицо прояснилось.
— Если ради хорошего дела, то можно и душой покривить.
— Я вампир, у меня нет души.
— Покриви тем, что есть.
— Ага, вот сейчас найду лук со стрелами и пойду девиц уговаривать. А крылья у меня сами собой прорежутся! — взорвался Герберт. — Вот скажи, какого ангела я, вампир, буду помогать двум смертным во время моих каникул?! Я виконт фон Кролок, а не сваха на заработках!
— Просто… просто Призрак проявил гостеприимство.
Герберт снова уселся на пол и принялся задумчиво заплетать волосы. Гостеприимство… Вампиры очень серьезно относятся к гостеприимству. Тон здесь задает Дракула — несмотря на то, что его родословной можно дважды обмотать земной шар по экватору, он самолично открывает гостям дверь и помогает с багажом. А его дочери всегда приходят пожелать постояльцу добрых снов… иногда раза три за ночь. Но и другие семейства не отстают в плане гостеприимства. В любом респектабельном вампирском замке вам предложат спальню с огромными сводчатыми окнами, выходящими на обрыв с журчащей горной рекой или на скалу, поросшую узловатыми соснами.! Частью сделки так же является кровать, увешанная бязью паутины, массивный дубовый шкаф, который шатается, если моль внутри ведет себя слишком разнузданно, и толстый слой пыли, который способствует отличной звукоизоляции…
О человеческом гостеприимстве Герберт фон Кролок имел крайне смутное представление. Вроде бы, когда-то он мог войти в любой дом в деревне, попросить кружку молока и получить кружку молока. Не разбавленного святой водой и без серебряного подстаканника. Но это было так давно. Тем не менее, раз уж он проснулся без инородного предмета в районе груди, то можно было смело говорить о гостеприимстве. Пожалуй, Призрак действительно заслуживает награды.
Но было здесь что-то еще.
Вампир подумал про вчерашний спуск в подвалы. Если прислушаться — причувствоваться? — то можно ощутить, что сама атмосфера здесь пропитана безнадежной печалью. Знакомое чувство. Кем бы ты ни ощущал себя, один взгляд в зеркало развеет все иллюзии, и сердце заноет от того, что ты там увидишь или не увидишь. И непонятно что хуже. И ничего, ничего с этим уже не поделать. Ты тот, кем родился… или кем умер.
А он ведь так и не смог позабыть летнюю ночь, которая, вероятно, была очень теплой, из тех, что смертные называют «бархатными.» Воздух был наполнен запахами спелой пшеницы и цветов, распустившихся в саду несмотря на неравную борьбу с сорняками. Цикады вовсю наяривали на своих флейтах. Даже легкий ветерок, который лениво, вполсилы шевелил ветки, не мог их успокоить. Иными словами, это была превосходная ночь для прогулки на кладбище, которое вампиры воспринимали как продолжение заднего двора. Но лишь оказавшись за воротами, Герберт увидел отца. К счастью, в одностороннем порядке. Такое столкновение чревато крупными неприятностями. Потому что граф был сильно не в духе. Плечи его были опущены, руки с побелевшими костяшками сжимали надгробие. Виконт мысленно перебрал свои проступки за последнее десятилетие, но за ним не водилось ничего настолько серьезного, чтоб отец пришел в такую ярость. И только когда по скулам графа потекли слезы, Герберт понял, что ошибся. Гнев здесь не причем. А когда он услышал слова, произнесенные хриплым шепотом — хриплый шепот ведь мужественнее чем всхлипы — все стало на свои места. С ума сойти! Виконт никогда и помыслить не мог, что для отца все это значило так много! Песни жнецов, и ветер, который, приминая пшеницу, катается по полю будто огромный кот по ковру, и вкус разгрызенного колоса, и теплая рука девушки, которая ничего про тебя не знает и поэтому совсем тебя не боится.