Поскольку у двери пристроился небритый громила, девочка решила исподволь пронаблюдать, во что же выльется эта встреча, и удрать при первой возможности.
Между тем события неслись вперед со скоростью перепуганной лошади. Мег показалось, что все приключения, которых она была лишена на протяжении своей скучной жизни, судьба решила скомкать и запихнуть в этот час.
Размахивая плащом, в комнату ворвался друг виконта. Он по-прежнему являл собой внушительное зрелище. Черный фрак с черной же манишкой, гладко зачесанные волосы — если он будет продолжать в том же духе, в Париже закончится бриолин! — и толстый слой пудры на лице. Разве что на скулах и на щеках виднелись полоски потемнее.
Но к великой досаде Мег, дальнейшая беседа проходила на смеси немецкого с английским, так что ей не удалось разобрать ни слова в этой какофонии резких, гортанных звуков.
— К-к-кто вы все такие?! — завопил Альфред, обнажая клыки. — Что вы с ним сделали?!
— Во-первых, не кричите с порога, — оборвал его доктор Сьюард, — Иначе у мистера Гримсби — а это джентльмен, который сейчас направляет на вас револьвер — сдадут нервы. Во-вторых, с вашим другом, — его губы покривились, словно он произнес непристойное слово, — все благополучно. Он выпил чашку воды, настоянной на серебре. Через пару дней придет в себя, а пока что я прописываю ему постельный режим. Думаю, он последует моим рекомендациям потому хотя бы, что двигаться в его состоянии крайне затруднительно.
— Вы заставили его прикоснуться к серебру?!
— Никто никого не заставлял. Ему не следовало бродить по сомнительным заведениям и пить все, что окажется на столе. Это ваше упущение, господин виконт. Плохо же вы следите за своими созданиями.
— Эммм… как вы меня назвали?
Состояние юного вампира можно было охарактеризовать как «кризис самоидентификации.» Он помнил, что не далее чем пару минут назад его еще звали «Альфред.» С другой стороны, он привык верить окружающим на слово. Уверенность сдавала позиции. Подобно философу, который перепутал себя с бабочкой, вампир задался вопросом — действительно ли он Альфред или же Герберт фон Кролок, которому приснилось, что он стал Альфредом? Последний вариант, кстати, был не так уж плох.
«Доктор заблуждается», в голове раздался едва различимый шепот. «Подыгрывай. Любая его ошибка — это наш козырь.»
— Д-да, — выдавил Альфред, — То есть… да, конечно! Я Герберт фон Кролок… именно так и записано в церковно-приходской книге! Можете сами проверить.
— Поздравляю, — на лице Сьюарда появилась улыбка, лишенная тепла, доброты и прочих атрибутов. — Если и в будущем у вас возникнут проблемы с запоминанием собственного имени, советую посмотреть на свой носовой платок. Именно для этого вам, аристократам, и нужны монограммы.
Молодчики за спиной доктора прыснули от хохота, довольные шуткой. Они не знали, что такое «монограмма», зато их позабавил сам факт наличия у кого-нибудь носового платка. Назначение оного предмета оставалось для них тайной за семью печатями.
— Значит, вас зовут доктор Сьюард? — спросил Альфред, прислушавшись к одобрительным возгласам, — Я где-то слышал ваше имя… Постойте, вы ведь ученик Ван Хельсинга! Тогда в Лондоне вы с ним…
…Этому происшествию «Ламиеологический Вестник» выделил весь разворот. Безупречная операция по упокоению вампира. Наличие факелов импонировало каждому консервативному сердцу, а работа с общественностью порадовала либералов. Альфред, тогда еще ассистент Профессора Абронзиуса, отложил журнал и долго разглядывал свои колени. С детства его приучили, что молчание — золото. Сколько бы он не молчал, никто не вознаградил его даже надтреснутым медяком, но как ни крути, это верный способ избежать подзатыльника. Теперь его рот был полон слов с горьким привкусом. Они старались выбраться наружу, отчаянно царапаясь, пока язык и десны не начали саднить. Проглоти он эти слова — и в животе надолго останется противное ощущение, как после ложки рыбьего жира.