В самом конце плетется маленькая судомойка, заправляя выбившиеся кудри под чепчик. Уходить из замка ей нелегко. По нескольким причинам. Во-первых, здесь она не видела ничего кроме ласки. А во-вторых, поскольку она утащила серебра больше, чем остальные слуги, ей приходится передвигаться черепашьими шагами, грохоча при этом, как ожившие доспехи. Проходя мимо, она боязливо смотрит на графа, но тот не обращает на нее внимания. Взор его прикован к крыльцу, где сейчас стоит его сын. В белоснежной ночной сорочке и с длинными волосами, серебристыми от лунного света, виконт фон Кролок похож на привидение. Но вряд ли глаза привидений светятся таким торжеством, даже если они сыграют целую симфонию на ржавых цепях.
— Ты позвал меня только ради этого, papa? — произносит виконт скучающим тоном. — Право же, ночные сборища так утомительны.
Неторопливой походкой он направляется в дом.
— Надеюсь, ты идешь переодеваться! — рычит граф ему вслед.
Обернувшись, виконт демонстративно зевает.
— Я спать иду. Доброй ночи.
И тогда Фон Кролок захлопнул ворота с такой силой, что по ним пробежала трещина. Маленькая судомойка постояла на месте, но так и не дождавшись будоражащих воображение звуков, направилась за остальными в деревню.
Это была прабабка Сары. Вернее, прабабка с таким колчиством «пра», что только у заики хватило бы терпения выговорить их все. Ее рассказ передавался из поколения в поколение. Кто ее знает, может, чего и приврала. Но факт оставался фактом — Ребекка Шагал по сей день помешивала чай ложечкой с вензелем «VK».
Вот теперь все встало по своим местам. Раз уж граф фон Кролок когда-то спас ее прабабку — от себя самого, но какая разница? — Сара Шагал-Абронзиус спасет его сына.
Хотя Герберт и не заслуживает ее усилий. Более бесполезное создание трудно отыскать.
О да, за время своего пребывания в замке она успела на него насмотреться. Граф хотел, чтобы Сара вернула его сына на путь истинный, но ничего хорошего из этой затеи не получилось. И слава Всевышнему! Сара поймала себя на мысли, что ей никогда не нравился виконт фон Кролок. Он раздражал своей неопределенностью. Разглядеть в нем мужчину было нелегкой задачей. Ведь по местным стандартам в понятие «мужественность» входило умение рыгать так, чтобы в трактире гасли свечи, плевать дальше всех и отпускать сальные шуточки, когда мимо проходит Магда. Виконт же мог часами валятся на кушетке и читать стихи, лениво обмахиваясь веером. А еще он закатывал истерику, если принесенные щипцы для завивки были слишком холодными. Капризный барчонок, не проработавший в своей жизни ни дня. Эгоист, изнеженный и слабый.
В глубине души Сара понимала, что ошибается. И это злило ее еще пуще, потому она терпеть не могла ошибаться.
— Вспомни стук молотка, — скомандовала совесть и Сара стиснула кулаки.
Папа заколачивает дверь, ведущую из ее спальни в ванную. Мол, негоже смывать с себя магический запах чеснока. Родители бьются изо всех сил, чтобы заработать на чеснок для дочки, но нет, она ничего не ценит… Неблагодарная дочь сидит на кровати, скрестив ноги, и чувствует, как в ее груди поднимается горячий туман, окутывает мозг и паром валит из ушей. Родители просто невыносимы! Как они смеют обращаться с ней как с крохой, шлепать и запирать в комнате, когда им вздумается? Сара клянется, что смотает удочки при первой же возможности. Да, уйдет к упырям — пусть папа с мамой поймут, до чего они ее довели. А если успеет, то еще и трактир подожжет. А нечего было ее обижать!
И судьба действительно предоставила ей шанс. Сара сделала рывок и не погрязла в болоте. Она гордилась собой. Она чувствовала себя бесконечно умной и сильной.
Теперь Сара представила, будто не отец заколачивает дверь, чтобы не выпускать ее наружу, а она сама прибивает доски, чтобы он не проник к ней в комнату. Как это — с открытыми глазами лежать в постели, вслушиваясь в тишину, ожидая, когда в коридоре раздадутся шаги и дверная ручка задергается. И так каждый раз, ночь за бессонной ночью. Знать, что ничего не изменится, и оставаться на месте. Почему, почему?