Иш Таб на несколько мгновений задержала дыхание, прежде чем ей удалось собраться с духом и рассказать следующую часть истории; в которой говорится, что Антонио похож на Франсиско.
Она глубоко вздохнула.
— Поэтому…
— Понял, — перебил он. — У тебя своя история. Очень болезненная. И ты ещё любишь этого мужчину. Так что позволь облегчить твои страдания от веры в то, что тебе нужно избавить меня от мучений и немного встряхнуть. Ты меня не интересуешь.
«Ауч».
— Правда?
— Правда, — он говорил с ледяным и уверенным взглядом. — Та ночь не что иное, как исполнение обязательства по глупому ритуалу лебезения бессмертных. — «И вновь ауч». Он делал это лишь потому, что чувствовал себя обязанным, а не потому, что хотел? Именно этого она и боялась.
Иш Таб мысленно разрушилась.
— Понятно, — пробормотала она.
Антонио откашлялся.
— И хотя я сожалею о том, что тебе пришлось пережить и о потере, не только твоё прошлое наполнено болезненными тайнами.
— Например?
— Будь это твоим на хрен делом, уже бы поделился.
Пункт номер 9, или какой там номер, почему вампиры мерзкие: они могут быть чертовски холодными без всякой видимой на то причины.
Ух! Ну что ж, с неё достаточно.
— Мистер грязный вампир, позвольте напомнить, что вы разговариваете с божеством. И хотя понимаю, что у тебя мозг работает лишь наполовину из-за голодания, и что ты злишься из-за того, что я назвала тебя другим именем, если снова заговоришь со мной так, я накажу тебя.
Антонио шагнул вперёд и сократил между ними расстояние.
— Флаг в руки, — прорычал он.
«Он-н-н-н бросает мне вызов? Мне!»
— Не говори потом, что я не предупреждала… — Иш Таб протянула руку, намереваясь устроить Антонио то, что любила называть… порка по-иштабски с перцем чили. Прямо на пах. В конце концов, какой смысл быть богиней природных приправ, если не можешь использовать силу перца чили? Но когда протянула руку, Антонио перехватил её и посмотрел на Иш Таб сверху вниз, кипя от злости. Прошло несколько мгновений, в которые он изучал её, а она его.
— Что на самом деле скрывается под вуалью? — шёпотом спросил он. — Чего ты боишься?
— Почему ты так злишься на меня?
— Сначала ты, — прорычал он.
Боги, он великолепен. И то, как верхняя губа подёргивалась от злости. И то, как тёмно-зелёные глаза превращались в чёрные во время потери контроля. И то, как жилка на шее заметно дёргалась под биением пульса. Ей нравилось видеть его настолько… полным жизни.
Какая странная мысль. Вампиры не полны жизни. А Антонио да.
— Я не боюсь рисковать. Я же богиня, и ничего не боюсь. — «За исключением, возможно, потерять тебя…»
— Неужели? — С его губ сорвался обиженный смешок. — Докажи. Сними вуаль.
Может ли она позволить ему увидеть своё лицо? Да, она решила, что хочет, чтобы он посмотрел ей в глаза и увидел, кто она. Иш Таб хотела знать, её ли он пара, потому что сейчас она была уверена, что хочет его каждой искоркой своего бессмертного света.
— Сам сними её, — решительно бросила она, вздёрнув подбородок. Он, не колеблясь ни секунды, схватился за кружево. Но как только начал стягивать, остановился и побледнел. — Чего ты ждёшь? — спросила она?
Антонио молчал.
— Боишься, что возненавидишь то, что увидишь?
Он опустил руку и отступил.
— Мне нужно увидеть отца. — Антонио повернулся к двери.
— Погоди.
Он остановился в дверях, но не обернулся. Иш Таб наблюдала, как он сделал несколько глубоких вдохов.
— Не боюсь, — ответил он, — что возненавижу… совсем наоборот. И прямо сейчас не могу ни на что отвлекаться. На карту поставлено слишком много.
От его признания у Иш Таб ускорился пульс. Он считал её искушением? Она чувствовала, как по венам пробежала волна надежды.
«Да! Танцуем!»
И ощущение в груди верный признак того, что сердце Иш Таб, наконец, ожило. Смеет ли она вообще верить, что Вселенной не наплевать на Иш Таб, что она тоже заслуживает счастья и любви?