— Вперёд, — произнесла женщина в красной кофте. — Мы все ждём.
— Ладно. — Иш Таб сбросила вуаль, и в толпе послышался одобрительный ропот.
— Видишь, — продолжила женщина, — это не так уж трудно, правда?
Иш Таб покачала головой.
— Приятное чувство. — Она чувствовала себя голой и незащищённой. Каково будет, если она покажется Антонио? А что, если он всё-таки выберет другую женщину? — А что, если я ему не нужна? — пробормотала она.
— Любовь всегда риск, — заметил пожилой мужчина. — Но жизнь без любви — жизнь, не стоящая того, чтобы её прожить.
«Мудрые слова».
— Верно. Пора встретиться с ним лицом к лицу и со всем остальным, что меня ждёт. — Она замолчала. — О, и… все здесь теперь ненавидят алкоголь — так что можете жить счастливой жизнью, если захотите… и вы забудете, что я когда-то была здесь. Окей?
Толпа рассеянно кивала с улыбками на лицах.
«Богиня счастья снова наносит удар!»
Через полчаса Иш Таб вернулась в поместье, но там никого не было. Она надела обратно вуаль, желая, чтобы Антонио увидел её первым, а сейчас пришло время поговорить с отцом Антонио. Иш Таб поднялась и услышала тихий шорох, доносившийся из коридора. Она пошла на шум и увидела, что одна из дверей из тёмного вишнёвого дерева приоткрыта, но сама комната пуста. Людей там не было. Иш Таб втянула носом воздух. Комната оказалась большим кабинетом с пыльными полками от пола до потолка, заполненными старинными книгами в кожаных переплётах. С одной стороны стоял большой письменный стол — тоже из тёмного дерева и такой же старый, как и всё остальное. И, хотя кабинет выглядел невинно, тьма прилипла ко всему.
Иш Таб осматривала полки. Судя по возрасту книг, их приобрели в то время, когда строилось поместье. Она взяла с полки экземпляр «Божественной комедии», пролистала страницы и поставила на место.
«Дилетант…»
В комнату проникли чьи-то слабые крики. Иш Таб резко обернулась и услышала звуки, доносившиеся с другой стороны книжной полки. Она подалась вперёд, понимая, что там есть потайная комната. Крики становились громче, и хотя голоса были приглушёнными, Иш Таб услышала, как Антонио говорит по-испански с другим мужчиной, который казался слабым и старым. Его отец.
— Грёбаный ублюдок, — сказал Антонио. — Ты не можешь так поступить с нами.
— Могу и поступлю, — ответил мужчина. — Так поступает наш вид.
«Вид? Что за на хрен?»
— Ты прожил больше столетий, чем можешь сосчитать; возможно, el Trauco пора умирать — тебя никто не хватится. Это я обещаю.
Мужчина рассмеялся.
— И это говорит вампир. Почему бы тебе не прийти ко мне через тысячу лет и не сказать, готов ли ты отказаться от жизни?
— Я не такой, как ты, и скорее умру, чем лишу жизни своего ребёнка для выживания.
Иш Таб тихо попятилась. Это всё напоминало испанскую мыльную оперу бессмертных. Таинственная женщина, пойманная в ловушку по ту сторону портала? El Trauco почему этот термин кажется знакомым? И этот комментарий отца Антонио о виде? Вампиры вегетарианцы? Ладно, эта часть больше похожа на мыльную оперу района Хейт-Эшбери, но всё же. Может ли всё стать ещё более запутанным?
Иш Таб спустилась к себе и позвонила Пенелопе.
— Иш Таб, слава богам! — прокричала Пенелопа. — Почему ты не отвечаешь на звонки?
— Была занята, — ответила Иш Таб.
— Занималась с ним сексом?
«Хотелось бы».
— Не этим занята.
— О, жаль. А вернуть его к работе удалось?
— Не в этом проблема, а в другом, — сказала Иш Таб.
— Подожди, я тебя на громкую связь переключу. — Последовала пауза, а затем Пенелопа спросила: — Ты меня слышишь?
— Да. — Иш Таб закатила глаза. — Прекрасно слышу.
— Хорошо. Кинич рядом, мы тебя слушаем.
«С чего же начать?»
— Ну, во-первых, Антонио уехал в Испанию не для того, чтобы сбежать от меня.
— О, здорово! — отозвалась Пенелопа.
— А потому что у него умирает отец.
— Ой, а это ужасно.
— Но он ненавидит отца, так что не печалится, — добавила Иш Таб.
— Так, а это хорошо или плохо? Потому что кажется и тем и другим.
— Не знаю, — ответила Иш Таб. — Именно поэтому нам нужно поговорить. Кинич, ты меня слышишь?
Иш Таб услышала какой-то шорох на заднем плане, а затем крик:
— Эй! — от Кинича, словно у него отняли любимую игрушку.
— Извини, — сказала Пенелопа, — он целовал меня в живот. Теперь слушает.
«Сопротивляйся. Перестань ненавидеть их за болезненную милость».
— Я подслушала разговор между Антонио и его отцом. Они кричали о том, что он забирает души детей, и я совершенно определённо слышала слово «вид», брошенное вместе с названием el Trauco. Что такое, чёрт возьми, el Trauco?