— Сукины дети, — вспылил он. — Восемь недель на одну проклятую схему?
— Я бы так не переживала.
Он поднял глаза на Маргарет, которая пристально смотрела на него тёмными глазами, потягивая виски.
— Что ты имеешь в виду? — спросил он.
— Оборудование не сможет открыть портал. Никогда.
— Что ты хочешь сказать? — продолжил он спрашивать, уже язвительно.
Она отвернулась к иллюминатору, не собираясь отвечать.
— Что я тебе такого сделал? — Она не ответила, но это не помешало ему высказать часть своего мнения. — Ты чуть не свела меня с ума, пока я пытался тебя освободить. Ты хоть представляешь, через что я прошёл? Я ослеп. Мне разорвали горло и я умер. Потом стал вампиром и убил — да, убил — богиню, которая, кстати, оказалась той женщиной, которую я люблю и теперь потерял! Потерял, спасая тебя! Так что если хоть на секунду думаешь, что я не сделаю тебе больно, чтобы вернуть её, ошибаешься.
Она посмотрела на него со спокойствием в чертах.
— Знаю, ты мне не поверишь, но в мои планы не входила часть, где Иш Таб засасывает в портал.
— Тогда помоги мне вернуть её. Скажи, как снова открыть портал, — потребовал он, возвышаясь над ней.
Она бесстрашно смотрела на него.
— Считаешь меня идиоткой? Думаешь, я расскажу тебе что-нибудь, прежде чем получу то, что хочу? Я больше восьмидесяти лет ждала, наблюдая, как страдает мой любимый мужчина. — Она посмотрела в окно. — Ты получишь ответы, Антонио, когда я восстановлю справедливость в отношении Чаама.
— А что, если боги не дадут тебе того, что ты хочешь? — Чего бы это ни было, проклятье.
— Тогда всё просто. Ты не получишь Иш Таб.
Чёрта с два.
Недалеко от Седоны, Аризона
Два часа спустя, когда самолёт приземлился сразу после восхода солнца на пыльной взлётно-посадочной полосе базы Учбенов, в небе кружились живописные оттенки ярко-оранжевого и красного цветов. На несколько мгновений Антонио показалось — это знак того, что небеса преисполнились презрения к нему, ведь это он позволил Иш Таб ускользнуть. И они имели полное право злиться на него.
«Ну, ты и дурак».
Солдаты, управлявшие самолётом, сразу после посадки запихнули Антонио и Маргарет в чёрный «Хаммер», на котором доставили в поместье на вершине холма в нескольких километрах от аэропорта.
Антонио никогда не бывал в этой части страны, но именно так и представлял. Большие кактусы торчали из земли, как колючие часовые, наблюдающие за милями песчано-коричневой открытой местности, острыми вершинами холмов вдалеке, беспорядочной сухой растительностью, раскиданной словно конфетти тут и там. Почему-то эта бесплодная местность только усилила беспокойство Антонио. Не в таком месте он хотел бы решать судьбу.
Машина подъехала к внушительному дому цвета песчаника с арочным входом.
— Сюда. Все ждут в зале заседаний, — произнёс солдат с шотландским акцентом. Его рыжие волосы были заплетены в длинную косу, а сам он был одет в чёрную военную форму. На нём не было никаких знаков отличия, но, казалось, он тут главный. — И я могу распорядиться положить твои вещи в хранилище. — Он потянулся к сумке Антонио, в которой лежали блокнот и записные книжки.
Антонио не отдал её, понимая, что за ними гонится Мааскаб. Не очень-то охота расставаться со скрижалью.
— Я не слышал, как вас зовут?
— Габран. — Голос мужчины был до краёв наполнен интонацией «не шути со мной». Антонио всё понял и отдал сумку. Они последовали за Габраном по нескольким длинным коридорам, через поместье и, наконец, к огромным, вырезанным вручную двойным дверям. С другой стороны слышался громкий шум.
Антонио услышал голос Пенелопы:
— Ш-ш-ш, они здесь.
Габран открыл дверь. Антонио вошёл внутрь и увидел огромный каменный стол, вокруг которого стояла группа очень странных цирковых типов: высокий мужчина с серебристыми волосами длиной до лодыжек, на макушке которого красовался гигантский нефритовый головной убор; другой мужчина с большим круглым животом, одетый только в пару белых трусов; женщина с огромным ульем на голове; и ещё несколько, которые были готовы посетить костюмированную вечеринку. Если бы во главе стола не стояли Пенелопа и Кинич, которых он уже встречал, вместе с Фейт, Антонио поверил бы, что это вовсе не божества, а люди, сбежавшие из сумасшедшего дома.