— Так может, чёрт возьми, Антонио? — прорычал он. Эти божества просто невероятны. Как могла Иш Таб оставаться в здравом уме, живя с ними все эти столетия?
Фейт задумчиво посмотрела в потолок.
— Антонио Чёртвозьминский? Не понимаю.
— Хватит! — прокричал Антонио. — Проклятье, на кону жизнь моей женщины. Можете ли вы люди… божества, пожалуйста, сосредоточиться?
Бизз захихикала.
— Все испанцы так много ругаются? Ты посрамил полубогов.
— Погоди. — Фейт ахнула. — Твоя женщина? Ты говоришь про Иш Таб?
— Ты что, оглохла? — уточнил Антонио. — Да, Иш Таб — моя женщина. Для тебя это проблема?
Пенелопа завизжала.
— Поздравляю, Антонио. Я знала, что у вас двоих всё получиться.
Фейт проворчала что-то о том, что вампиры отвратительны.
Кинич откашлялся.
— Фейт, — начала Пенелопа, прищурившись, — я всегда хотела сказать вот что: перестань быть такой сукой и заткни свою варежку. — Пенелопа схватила Кинича за руку и поцеловала в щеку. — Я люблю тебя. — Затем посмотрела на Антонио. — И ты можешь послушать наш разговор с Симил.
Антонио склонил голову.
— Спасибо. Надеюсь, этот хаос не станет страшнее.
— Ты з-з-з-здесь всего несколько м-м-м-минут, — заикаясь, проговорил Бах и поднял бокал. — И ещё н-н-н-ничего не видел.
После непродолжительной поездки обратно на базу Учбен, где приземлился самолёт, Пенелопа и Кинич отвели Антонио к небольшому зданию на краю комплекса. По большей части оно выглядело как обычный административный офис — вестибюль, стеклянные конференц-залы, кабинки — за исключением одного: двух больших солдат с автоматическими винтовками, стоящих по обе стороны от лифта в задней части здания.
У Антонио заложило уши, когда они добрались до минус двадцать второго этажа
— Что это за место? — спросил он
Двери лифта открылись, и Кинич с сопровождением вышел в тёмный коридор, освещённый красными огнями.
— Отсюда мы проводим операции, — пояснил он. — Здесь расположены центр управления; большой бункер, способный вместить десятки тысяч человек; больница; учебные центры и, конечно же, склад оружия.
— Дорогой, не забудь про торговый центр, — добавила Пенелопа. И рестораны… О, а если любишь пиво, там есть отличный бар. У них тысяча различных сортов пива.
— Как-нибудь в другой раз, — вежливо ответил Антонио. Интересно, а на его вкус у них что-нибудь есть? Например, жирненький Мааскаб или парочка, из которых можно высосать жизнь. Он проголодался.
— Нам сюда. — Кинич указал на двери с клавиатурной панелью. Он набрал код, и дверь щёлкнула. — Это чёрный ход в подземный комплекс. Мы держим камеры хранения отдельно от всего остального.
Антонио вошёл в помещение, похожее на большой тюремный блок с тремя ярусами камер со всех сторон, выходящими на тюремный пост охраны в центре первого этажа. Вооружённые люди в чёрном стояли по всем углам.
— Сколько здесь заключённых?
— Прямо сейчас, — ответила Пенелопа, — около сотни. Здесь мы держим задержанных, пока не решим, что с ними делать — реабилитировать, предать суду или, в случае с Бахом, держать взаперти, пока он не пообещает снова надеть штаны. Однажды он провёл здесь целый месяц.
Кинич усмехнулся.
— Ему никогда не нравилась одежда.
Это очень странная группа существ.
— Привет, ребята.
Они обернулись и увидели молодую рыжеволосую женщину, сидящую снаружи камеры.
— Эмма! — Пенелопа обняла женщину, которая выглядела не лучшим образом — тёмные круги под глазами, впалые щёки и меланхолическая улыбка. — Это Антонио Асеро. Антонио, это Эмма Кин; её жених — Гай Сантьяго, также известный как Вотан, Бог Смерти и войны.
Они пожали друг другу руки, и теперь он больше, чем когда-либо, чувствовал острую боль от невозможности открыть портал и спасти запертых там людей.
— Я сожалею о сложившейся ситуации и не могу освободить твоего жениха…
— Ничего страшного, Антонио. Пенелопа всё рассказала. Теперь я понимаю, что мы лаяли не на то дерево. — Эмма говорила так, будто уже потеряла надежду.
Пенелопа взяла её за руку.
— Мы вернём его, обещаю. На самом деле, именно поэтому мы здесь. — Она метнула взгляд к камере в дальнем углу.
Эмма, кажется, всё поняла.
— Удачи.
Антонио вдруг уловил запах чего-то вкусного. Там, по другую сторону решётки, напротив Эммы, стояла пожилая женщина в синем комбинезоне.
Она наголо обрита, а кожа выглядела так, словно её тщательно вымыли, но чёрно-красные глаза впились в Антонио, и он не смог удержаться, и облизал губы.
Эмма бросила взгляд через плечо.
— Ты пускаешь слюни на мою бабушку?
Он кивнул.
— Серьёзно? — прошипела Эмма.
— Бабушка Эммы — Мааскаб, — объяснила Пенелопа. — Она тут до следующей встречи, на которой обсудим лекарство для неё.
— Эй-эй! Сюда! Вы опоздали.
— А вот и Симил, — презрительно сказала Пенелопа. — Сейчас вернусь, Эмма. Пожелай нам удачи… — Она обняла Эмму и прошептала: — Скоро всё закончится.
Может ли? Антонио не был уверен.
Антонио и Пенелопа последовали за Киничем к большой камере в углу. Симил стояла по другую сторону толстого стекла и махала рукой. На ней были ярко-розовые пижамные штаны и розовый халат. Её огненно-рыжие волосы были заплетены в косички. Ганнибал Лектор в женском обличии.
— Для начала, могу я кое-что сказать, — Симил подтянула огромное пушистое кресло-мешок и плюхнулась прямо перед стеклом, — это лучший отпуск в истории! Я люблю выигрывать.
Пенелопа, Кинич и Антонио переглянулись. Она же не говорила серьёзно?
— Симил, — начал Кинич с предупреждением в голосе, — нам нужно поговорить, так что не неси чушь.
Симил распахнула халат и сверкнула футболкой:
— Чушь — моё второе имя. За исключением сред, когда я говорю по-клингонски, тогда это бактаг.
— Забавно, Симил. Очень смешно. — Кинич приложил ладони к стеклу и подался вперёд. — Чего ты хочешь?
Симил улыбнулась, сверкая ярко-бирюзовыми глазами.
— Я? Хочу? Это вы ко мне пришли. Чего вы хотите?
Кинич прищурился.
— Ну, я действительно кое-чего хочу, — сказала она. — Нового пони. Роберто выпил моего и решил, что это подношение. А ещё хочу мира во всём мире. Или консервированный горошек. Или/или. А забавнее и то и другое. И ещё один вопрос…
— Довольно! — Антонио больше не мог этого терпеть. — Если скажешь ещё хоть одну нелепицу, я разобью это стекло и вырву тебе глаза.
Симил вскочила с кресла и радостно захлопала в ладоши.
— О! Вырви глаз — моя любимая игра! — Она посмотрела на Пенелопу. — Это как утка, утка, гусь… но с глазами.
Антонио стукнул кулаком по стеклу, но оно отпружинило. Он убьёт это божество, даже если это будет последнее, что сделает.
— Не трать зря силы, Антонио, — сказал Кинич. — Стекло в этих камерах укреплено божественными силами, и его нельзя разбить.
— На Симил божество, она разве не может при помощи своих сил выйти?
— Изнутри камеры тоже под охраной. Внутрь и из неё не может проникнуть энергия. Ни войти — ни выйти. — Он указал на маленький динамик, встроенный в стену сбоку от стекла. — Даже звука нет, мы общаемся через микрофон. — Значит, сегодня счастливый день.
— Симил, — ласково сказала Пенелопа, — прошу, уверена, ты уже знаешь, зачем мы пришли. Чего же ты на самом деле хочешь?
Симил застыла. Выражение её лица и взгляд стали пустыми.
Пенелопа щёлкнула пальцами.
— Симил? Эй!
Симил перевела взгляд на Антонио.
— Я не стану помогать вам с демоном.
Антонио зарычал.
— Почему, чёрт возьми?
Пенелопа коснулась руки Антонио, говоря, чтобы он дал ей самой разобраться.
— Симил, мы знаем, что тебе что-то нужно. Так что выкладывай, — сказала она.
Взгляд Симил стал очень пустым.
— Хочу справедливого суда.
— А что получим мы? — спросил Антонио.
— Ничего. Я не стану помогать вам с демоном.
— Почему? — спросила Пенелопа
— Потому что моя помощь ни к чему. Вам нужно просто выбрать.
Антонио почувствовал, как кровь отхлынула от лица.
— Хочешь сказать, что мне придётся выбирать между Иш Таб и жизнью брата?
— А может, твоей. — Симил подмигнула и села в кресло, с пассивным видом.
Пенелопа снова щёлкнула пальцами.
— Симил? Симил? — Она посмотрела на Кинича и пожала плечами.
— Чёрт возьми, ответь! — крикнул Антонио.
— Она больше ничего не скажет, — сказал Кинич и оттянул Антонио назад.
— Что, чёрт возьми, ты имеешь в виду, говоря, что она больше ничего не скажет? Я ещё не закончил. — «Нет, он только начал». — Открой чёртову камеру.
Кинич поднял руки.
— Поверь, если бы я верил, что позволю тебе откусить пару кусочков от Симил, впустил бы. Но она — божество.
— Значит, не должна заплатить за преступления? — Симил приманила его к скрижали, а та забрала Иш Таб.
— Нет, Антонио, это значит, что она бессмертна, и ты ничем не можешь ей навредить. Она получит то, чего заслуживает. Боги разберутся, — ответил Кинич, и бирюзовые глаза стали темно-серыми.
— Каждый получит по заслугам, — пробормотала Симил.
И что это, блин, значит?
Антонио провёл рукой по волосам. Дело быстро зашло в тупик, а он и ни на йоту не приблизился к освобождению Иш Таб. Возможно, пора взять дело в свои руки. Больше никакого Мистера Милого инкуба. Или… Милого вампира?