— Руки вверх, Граф Алукард, и не с места! Вы арестованы за нападение и теракт!
Меня выводили под руки, а у машины скорой помощи стояла замотанная в одеяло служанка Лидочки, которая строила мне рожицы. Снова закованный, сидя в наручниках и с направленными прямо в зрачки пистолетами, я клялся, что ничего не сделал. Но однажды, уже засветившись в новостях и наведя ужас на Доху, я теперь пугал наш Брашов новыми порциями экстремизма, к которым не имел никакого отношения. Полицейские, под конвоем, снова везли меня в тюрьму, угрожая побоями и расправой.
Как же мне не повезло оказаться именно у неё — своей бывшей сотрудницы, которую я так любезно совращал когда-то, а теперь её труп не могли отодрать от дивана и кремируют вместе со шкурой бурого медведя. Ах, стоило всё-таки записать номер Диабло и не теряться. Но кто бы мог подумать, что судьба так разозлится на меня и захочет расправы любой ценой и как можно скорее! Ментовский оскал самодовольно ухмылялся в зеркале заднего вида, а я смотрел на этот город и не понимал — за что? Неужели за то, что позволил себе мыслить более масштабно, чем другие?
Хотите сказать, что вампиры прокляты даже после того, как нашли способ сохранить свою вечность? Неужели мы действительно обречены? Я глядел на собственное тусклое отражение, в котором Брашов капризно мельтешил вечерними огнями, желая меня изничтожить и забыть. Но это невозможно — я ведь вечный Граф Алукард.
Глава 4. Личный Иисус Христос
Соль застыла на языке, и, проглатывая её, я давился собственной слюной с кровью. Это Вам не услужливая катарская полиция и тюрьма, где меня даже кормили. В моем родном городе Брашове с заключёнными обходятся так: сперва избивают дубинками, затем усаживают на электрический стул и, наконец, по очереди оттяпывают пальцы. Менты с превеликой радостью отмутузили меня по лицу, затем, спускаясь всё ниже и отбивая внутренние органы, решили не откладывать второй этап допросов. Мое тело вяло катилось по коридору на тележке, ибо ходить я уже не мог. Казалось, что мне размолотили все кости, но на самом деле это были лишь переломы, травмы и жестокое обращение с заключённым, который, несмотря на всё это, оставался живым существом, способным скрипеть зубами и умолять о помиловании. Но мои насильники предпочли выбивать признание и продолжили пытки.
Думаете, я всё это время молчал? Нет, я, конечно же, выл от боли и причитал, что они испортили мой маникюр. А пока до выдирания пальцев не дошло, я лежал на полу и умолял прекратить меня калечить. Румынской полиции было плевать на то, сколько я потратил денег на салоны. Они хотели услышать от меня признание, упечь побыстрее за решётку и разъехаться по домам. Я же требовал адвоката, угрожал и даже предлагал купить им пончики. Два удара по печени, и вот она, слабая, не выдержала — я плюнул на оливкового цвета стену:
— Ах ты ж подонок!
Нога какого-то копа проехалась по моей спине, и я почувствовал, как треснул клык. Солёная кровь покатилась из губы до самой шеи, и это была не чья-то, а моя кровушка. Вот когда полицаи задумали потащить меня в комнату с электрическим стулом, в двери ворвался Диабло и, словно боженька, спас мою душу. Позже я скажу ему, что он мой личный Иисус Христос, а сейчас, лишь проверяя целостность своей челюсти, угрожаю судами и надеюсь, что он вытащит меня отсюда. Диабло, роднулечка, неужели про меня лепечут глупости по телевизору, и ты примчался на помощь, как Чип и Дэйл, пока я терпел эти козни?
Адвокат, проклиная служащих, снимал доказательства зверств на камеру, протянув мне холодненькую баночку Крова-колы. Я едва мог пошевелить пальцами. Потому он заботливо вскрыл напиток, и я, присосавшись к жестянке, в мгновение ока восстановил свои силы. Эх, если бы ты ещё привёз Мэри, я бы тебя расцеловал, несмотря на то, что о нас могли бы подумать. Поэтому просто огромное спасибо тебе от всей души — мой спаситель! Я выпрямился и, оглядывая свою окровавленную мантию цвета незабудок, косился на легавых: ну и упырей же понабирали, чтобы колотить почётных граждан. Мы оставили их раздумывать над своим неподобающим поведением и ушли прочь.