Я открыл глаза и, разглядывая темноту, приходил в себя. Доктора уже не двоились, зато какой-то мерзкий клыкан светил мне прямо в лицо фонарём:
— Просыпайся, спящая красавица! Просыпайся и рассказывай.
— Вы кто?
— Я — твой срок, как минимум пятихатка в катарской тюрьме, если будешь и дальше молчать.
— Молчать о чём? Что я сделал? Где я?
— Ты укокошил почётного гражданина Государства Катар! Но меня интересует, как?
К слову, почётными назывались все граждане благодаря своему происхождению — они были вампирами. И с ужасом я снова стал вспоминать, как почётный пузатый араб взорвался прямо на моих глазах. Вспоминал я это без колебаний, но как сказать? Что я убил его жалобной книгой? Хотелось рассмеяться, но ситуация была не самой подходящей. Мой срок в пятьсот лет, с погонами полковника, неумолимо лупил мою чудесную голову об стол. Вцепившись рукой в шелковую шевелюру моих белоснежных локонов, он чуть не выбил мне клыки, и, отхаркиваясь кровью ему на пиджак, я промямлил:
— Я не убивал... я не убивал...
— А кто тогда? Официантку ты тоже не пил?
— Пил, пил! Но не убивал! Я не убивал.
Ему повезло, что в комнате для допросов, где меня, кстати, продержали достаточно долго, я не видел своего отражения. Вернувшись в номер отеля и увидев вывихнутую челюсть, я не узнал себя! Пробыв в тюрьме неделю, я обзавёлся огромными синяками под глазами. А главное, с головы были выдраны клоки моих шелковых волос, которые я только недавно выровнял в салоне. Полковник был настолько мерзким и обращался со мной, будто я человек. Я плакал и жалел про себя, что и вправду не знаю, как убить вампира. Этого бы я точно замучил.
— Давай так, по-доброму! Я не буду увеличивать срок до тысячи, а ты честно скажешь, зачем и как... — он сделал паузу, вдохнул, а потом заорал прямо в ухо так, что у меня лопнула перепонка, и я оглох. — ТЫ УБИЛ ВАМПИРА!!
Я чувствовал, как по шее стекла кровь с уха, и, пытаясь его успокоить, стуча зубами, говорил, как зашёл выпить, а потом этот дед захотел, да уже нечего было. Он ругался на древнем месопотамском наречии, а потом взорвался. Полковник продолжал меня душить, и, будь его воля, он убил бы меня там, в той комнате для допросов. Часы потеряли счёт, я умолял отпустить меня, и совесть моя чище платины, видит Аллах, не позволила бы мне солгать, будь я и вправду убийцей почётного гражданина. Думаете, я на такое способен? Да никогда! У меня было много врагов, но чтобы замыслить такое — значит предать вампирский род. Тем временем полковник колотил меня изо всех сил, ни капли не жалея — я отключился вновь.
Я лежал на ледяном каменном полу, отходя от своей Мэри, а оглохшее ухо понемногу заживало. Раз в день мне полагался стаканчик свиной крови, и, плюясь ею во все стороны, на третьи сутки я всё же привык её пить.
— Эй, брат? За что сидишь?
Конечно! Вот отредактированный вариант Вашего текста:
Напротив моей камеры, в заключении, находился отвратительно мерзкий вампир. И не потому, что он действительно был подлецом и криминальным дельцом, который явно что-то натворил. Не потому, что у него не было глаза и отсутствовали пальцы на руках. Не потому, что одной ногой он подпирал стену, а другая, как обрубок, торчала из-за решёток, вводя меня в состояние шока и отвращения. Он хватал обоими остатками своих недоразвитых рук стаканчик свиной крови и, жадно чмокая, глотал её понемногу, так что она сворачивалась у него в горле. Облизывая раздвоенным языком, словно змея свои клыки, он смотрел на меня с завистью, жадно желая, чтобы в моих жилах всё ещё кипела свежая Мэри. Он не знал, что Мэри скоропостижно скончалась, как и пузатенький араб. Приняв меня за глупого туриста, который торгует локсом (прахом мёртвых людей, вызывающим галлюцинации при вдыхании и запрещённым во всех странах), он свято надеялся, что я останусь здесь надолго. А я, не смело глядя ему в единственный глаз, мысленно рассказывал историю, которую он никогда не узнает. Эту историю я репетировал для полковника, надеясь, что он вот-вот придёт, извинится и отпустит меня домой.