Через минут десять ко мне стучались, и по очереди заходили прекрасные девушки.
— Как тебя зовут, красотка?
— Мэри.
Она была такой хрупкой. Волосы аккуратно завязаны в пучок, и лишь пара прядей ниспадала с чёлки. Глаза голубые, как у меня. Нежная и ласковая рука гладила её бюст и принадлежала мне. Пальцами я водил узоры по её шее, а она мужественно смотрела смерти в глаза.
— Ты знаешь, что твоя жизнь ничего не стоит?
— Да иди ты к чёрту, я никакая не Мэри!
Я сжимал её череп руками, и он хрустел так, что от ужаса она вопила, умоляя убить её быстро. Но я не прощаю вранья. Один за другим, вырывая её пальцы, я разбрасывал их по полу, а она билась в конвульсиях. Вспомнив, как надо мной издевались в тюрьме, я вырвал её кисти, оставив её бороться за жизнь, и позвал следующую Мэри. Новая девушка ужаснулась увиденному: лгунья Мэри, держа перед собой обрубки рук, пыталась остановить фонтаном льющуюся кровь, а из её черепа частично выглядывал мозг.
— Ты Мэри?
— Что Вы с ней сделали?
— Я делаю, что хочу!
— Вы чудовища! Вы все чудовища! Вы все скоро...
Я не дал ей договорить, схватив за болтающуюся челюсть, я прибил её к стене с такой силой, что глазные яблоки повылезали, а позвоночник хрустнул — и она умерла. Чёрт, если так будет продолжаться и дальше, я не напьюсь вообще. И вот тут произошло самое страшное, что может случиться с такими выдающимися вампирами, как я. Мне снесло крышу. Не в прямом смысле, конечно, ведь снести крышу вампиру невозможно. Я смотрел на окровавленную лгунью, которая пряталась в простыне моей постели, делая её алой, и продолжала быстро терять кровь. Я схватил её еле живую, вцепился клыками в когда-то красивую шею и начал пить. Кровь была горькой. Так бывает, когда человек уже на грани жизни и смерти, не пытаясь бороться, предаётся забвению, и его дух покидает тело. Тогда-то и кровь становится мёртвой по сути. Когда-то давно мы боялись крови мертвецов. Но сегодня лишь немного пьянеем и сходим с ума. Это что-то вроде лёгкого кайфа — курения: за что не посадят, если не станешь продавать. Но ведь девушка была живой, когда я схватил её окровавленную голову с торчащим мозгом. Впрочем, теперь это было уже не важно, так как я вышел за дверь и, завидев около двухсот женщин с пульсирующими шеями, бросился за ними вдогонку. Зрелище было неимоверным: повсюду летели оторванные женские руки и другие части тел. Я нещадно разрывал их на куски, оставляя всё ещё живыми, припадал к их горлу и ловил тот самый кайф. Они визжали от агонии, а мне уже было плевать, какая из них Мэри. Я больше не спрашивал. Я просто шёл и топтал их клыками, а они расползались кто куда, пытаясь прожить хоть ещё минуту. В итоге по всей гостинице валялись окровавленные трупы, измазав белые потолки своей кровью. Отель стал похож на кинофильм Кубрика, который я очень люблю. Перепуганный владелец выбежал в холл и, завидев, как я уже взялся разделывать его горничную, вдруг начал угрожать полицией:
— Вы не имеете права! У нас Рамадан! Вы сошли с ума! Отпустите мою работницу немедленно!
И вправду, я забыл, что такие вечеринки в Катаре лучше не устраивать. Местные вампиры очень консервативны и набожны, хотя и сами не прочь повеселиться. Заглядывая милой горничной в глаза, где её душа нещадно трепещет, а вена на шее пульсирует от этого ещё пуще, я спугнул её, и она убежала прочь, скрываясь за окровавленными стенами. Я снова оглядел холл отеля: трупы, что оторванными конечностями возлежали на диванах, будто живые куклы. На люстру стекали чьи-то кишки.
— Простите за беспорядок, такого больше не повторится!
— Я высчитаю с Вас за клининг вдвойне. И за порчу имущества.
Под имуществом он имел в виду девиц, что я развесил словно гирлянды по коридорам. Вернувшись в свой номер и ожидая уборщицу, я отбросил в сторону окоченелый труп лживой Мэри, а её мёртвую подругу и вовсе вышвырнул за дверь. Сев на кровать и ощущая свежий солоноватый запах моих жертв, я включил телевизор и вдыхал его, словно благовония в мечети. А по ящику показывали сериал «Ходячие мертвецы». Иногда я люблю смотреть мыльные оперы про человеческую борьбу за выживание. Один из моих любимых жанров.
В дверь глухо постучали, и я откликнулся, что можно заходить. Щёлочка открылась, и в неё протиснулась хрупкая девушка.
— Заходи, дорогуша, я не кусаюсь!
Она вошла, вся разодетая резиновым костюмом и воняя хлоркой, и попросила меня выйти из комнаты. Я, как полагается вампиру высшего ранга, сказал ей, что ещё одно слово — и её труп придёт убирать хозяин отеля. Девушка рассыпалась извинениями и боязливо оставила мне свежее полотенце и меню на завтрак. Я продолжал сидеть на благоухающей простыни и смотреть мертвецов, а она соскребала кишки со стен.