— Да. Вот что делает потомственное богатство, — сказал президент банка. — Однако я понимаю, что вы бы предпочли получить объяснения, а я боюсь, что не могу дать их прямо сейчас, — у меня есть другие дела, которым я должен уделить внимание.
«В пустом банке?» — чуть было не сказал Мортон, но придержал язык.
— Если вы не заняты, позвольте мне украсть немного вашего времени чуть попозже. Приходите ко мне домой сегодня вечером на коктейль, скажем, полвосьмого. Просто стаканчик хереса, или бурбона, или рому, — продолжал он. — Мы тут народ неприхотливый. — Он откинулся назад в своем кресле. — Моя жена будет рада вашей компании. — При этом выражение его лица слегка переменилось, как будто он насмехался над Мортоном.
— Какой-то повод? — спросил Мортон, пытаясь быть вежливым, однако не преуспел.
Президент банка ответил не сразу.
— Миссис Уэйнрайт немного старше меня, — сказал президент банка. — Она происходит из очень старинного и известного европейского рода. Вы, возможно, сочтете ее сдержанной, что называется надменной. Но пусть вас это не беспокоит. Она дитя своего времени и своей культуры, как и все мы.
— Да, конечно, — согласился Мортон. Он помолчал. — Я могу достать необходимые документы, если вы настаиваете, но если вы сочтете возможным позволить мне просмотреть ваши записи, пока я здесь…
Президент банка — его звали Хьюлетт Уэйнрайт — протянул вперед руку:
— Я сожалею, но ради вкладчиков, тайны их вклада и конституционных прав я вынужден настаивать на подтверждении ваших полномочий. — На этот раз он и не пытался улыбнуться. — Вы понимаете, что с моей стороны было бы небрежностью и безответственностью позволить вам проверять счета без необходимых документов.
— Я понимаю, — сказал Мортон, кивая. — Конечно, это предусмотрительно. Я только думал, раз город в таком… упадке, то чем скорее прояснится положение с налогами, тем скорее вы могли бы приступить к улаживанию ситуации.
— Улаживанию ситуации? — переспросил президент банка, как будто Мортон внезапно заговорил по-албански.
— Понимаете, — продолжал Мортон, хотя его уши горели, — к организации федеральной помощи. Нет сомнения, что некоторые из горожан могли бы воспользоваться небольшой поддержкой, организовать сокращение расходов, возможно, какое-то переобучение…
— Мой дорогой мистер Саймз, — сказал президент банка, изо всех сил пытаясь держать себя в руках. — Мы не хнычущие, скулящие создания, вверяющие себя сомнительному милосердию федерального правительства. Пока я могу себе это позволить — а у меня есть все причины полагать, что я смогу позволить себе это в течение довольно значительного времени, — я уж присмотрю, чтобы об Иерихоне позаботились. У правительства — федерального, правительства штата или любого другого — нет причин вмешиваться. — Он подал руку. — До вечера, мистер Саймз.
Даже Брустеру не удавалось так эффективно обращать Мортона в беспорядочное бегство. С запинкой бормоча извинения, Мортон вскочил на ноги и направился к двери, не переставая удивляться, что могло требовать внимания президента банка в этом гулком, пустом здании. Он закрыл дверь президентского кабинета и почти на цыпочках пересек главное помещение. Пустые окошечки касс показались ему чуть ли не зловещими.
— Не будь идиотом, — прошептал он себе, идя к двери. Вечерний воздух был сладок, и пустынная улица влекла его. Было утешением шагать к гостинице, свободно останавливаться и глазеть, когда ему хотелось, или делать заметки, когда никто не мешает. Он начал насвистывать мелодию, которую услышал на прошлой неделе — он полагал, что она из «Призрака Оперы», — и задумался, не пойти ли в полицейский участок, затем продолжил шагать к гостинице. Если он собирался распивать коктейли с Хьюлеттом Уэйнрайтом и его женой, то следует одеться приличествующим образом. Да и перед Брустером надо отчитаться.
К счастью, ему хватило мелочи, чтобы заказать телефонный разговор за счет вызываемого абонента, но за это ему пришлось выслушать замечание от босса. Мортон открыл блокнот.
— Мистер Брустер, — начал он самым своим официальным тоном, — я сожалею, что не смог связаться с вами вчера. Все оказалось немного сложнее, чем мы предвидели.