— Делайте, как считаете нужным, — сказал Брустер своим самым мирным тоном.
— Да, сэр, — подтвердил Мортон, собираясь закончить разговор. — Мне бы лучше подготовиться к этому коктейлю, а затем попытаться устроить обед в кафе. Я позвоню вам через два дня, когда буду знать больше.
— Проследите, чтобы это все было отражено в ваших ежедневных отчетах. — Брустер откашлялся. — Удачи, Саймз.
— Спасибо, сэр, — сказал Мортон и дал отбой, как только услышал, что Брустер положил трубку.
Он постоял у телефона несколько минут, любопытствуя насчет хозяина гостиницы: как много тот услышал и что понял? Спросить его было невозможно, но Мортон чувствовал, что ему следует предпринять попытку где-нибудь разузнать об этом человеке побольше. Направляясь к себе в комнату, он решил, что ему лучше бы перекусить, прежде чем идти в дом к Уэйнрайтам, потому что за выпивку на голодный желудок он всегда расплачивался головокружением.
К четверти восьмого Мортон был готов. Темно-синий костюм-тройка в тонкую полоску и бледно-голубая рубашка элегантно оттенялись сдержанным шелковым галстуком с орнаментом в виде медальонов. Он прошел бы отбор на любой обед Бостона и Вашингтона, кроме разве что самых модных и изысканных, и, уж конечно, должен сойти для вечеринки с коктейлями в Иерихоне. Он чувствовал неловкость оттого, что у него не было подарка хозяйке дома, но решил, что при таком внезапном приглашении будет простительно не принести цветов, конфет или бутылки французского вина.
На улице он увидел с дюжину прохожих, включая двоих полицейских, которые несли службу в городке. Когда он открывал калитку в когда-то роскошный, а теперь заброшенный сад дома Уэйнрайта, то заметил, что некоторые из этих людей тайком наблюдали за ним, почти — он улыбнулся при этом образе — голодными взглядами.
Хьюлетт Уэйнрайт открыл дверь сам.
— Прошу вас, входите, — сказал он официально, пропуская Мортона. — Добро пожаловать в наш дом.
— Спасибо, — сказал Мортон, шагая в полумрак холла.
Он заметил подлинные светильники от Тиффани[57] и решил, что дом, вероятно, не электрифицировали заново с тех пор, как они были установлены. Неудивительно, что Уэйнрайты пользовались маломощными лампочками: что-либо более мощное могло бы вызвать пожар. И все же, подумал он, пробираясь вслед за хозяином к салону, попытаться стоило: обстановка была определенно мрачной, если принять во внимание всю эту тяжелую темную мебель И приглушенный свет.
— Моя жена вскоре к нам присоединится; она дремлет днем — понимаете, чтобы хорошо выглядеть вечером. — Он указал на салон, который был сокровищницей модерна. — Проходите, мистер Саймз. Устраивайтесь поудобнее.
Мортон сказал несколько слов благодарности и ступил в салон, восторгаясь увиденным. По любым стандартам каждый предмет в помещении был ценным предметом антиквариата, и все содержалось в прекрасном состоянии, если не считать тончайшего налета пыли, давностью не более одного-двух дней. Помимо светильников от Тиффани там были маленькие статуэтки благородного дизайна, три из них, несомненно, из потускневшего серебра. Закончив рассматривать самую большую из них — двух любовников, чьи изящные тела сплелись, как виноградные лозы, — Мортон услышал позади себя звук шагов.
— Ах, вот и вы, моя дорогая, — сказал Хьюлетт Уэйнрайт.
Женщина, стоящая в дверях, была элегантно задрапирована в тяжелый черный шелк, с корсажем из густого венецианского черного кружева. Ее густые глянцево-белые волосы струились назад от лица и были схвачены в узел, который подчеркивал ее стройную шею и высокий лоб. Конечно, она была немолода, но так величественна, что у Мортона перехватило дыхание. Она едва заметно улыбалась, ее полные красные губы изгибались; и руку она протянула для поцелуя, а не для рукопожатия. «Добро пожаловать в наш дом», — произнесла она, когда Мортон принял ее руку.
Чувствуя себя невероятно неуклюжим, Мортон тем не менее наклонился и поцеловал ее пальцы, пытаясь выглядеть более искушенным в правилах этикета, чем был на самом деле.
— Рад познакомиться с вами, миссис Уэйнрайт.
— Меня зовут Илона, — сказала она. — Это один из венгерских вариантов имени Хелен. — Она наверняка объясняла это и раньше, и не раз, но стиль ее речи устанавливал какую-то близость с гостями, такую, что каждый из них чувствовал, что ему доверяют особый секрет; Мортон не был исключением.
— Мистер Саймз беспокоится о нашем городке, — поведал Уэйнрайт своей жене. — Он из Внутренней службы. Ты помнишь, я тебе рассказывал?
— О да, — сказала Илона, не сводя темного пристального взгляда с лица Мортона. — Это что-то связанное с налогами, не так ли?