Илона Уэйнрайт находилась в заросшем саду — стояла у бесформенного куста, названия которого Мортон не знал. С его ветвей свисало несколько длинных цветов, испускающих слабый чувственный запах, перенасыщенный, как приторная конфета. Илона, в бледно-лиловом платье со шлейфом, улыбнулась и протянула ему руку — часть сознания Мортона хотела посмеяться над Илоной за то, что она не в черном, — маня его рукой.
Так близко от горожан Мортон едва заставлял себя двигаться. Он компрометировал себя, свое расследование и ВНС этой страстью к замужней женщине. Одно дело, когда об их отношениях можно было строить догадки, потому что тогда у него была возможность все правдоподобно отрицать. Но если об их свидании станет известно, если их хоть раз увидят вдвоем — никакой возможности опровергнуть выдвинутые против него обвинения уже не будет. Он задрожал, когда взглянул на нее; когда она позвала его по имени, он перестал сопротивляться.
Как холодны были ее руки, и как она обнимала его! Единственное, чего недоставало в ее страстных объятиях — теплоты. К тому времени, когда они оторвались друг от друга, Мортон весь дрожал.
— Вы должны зайти в дом. Позвольте мне согреть вас, — сказала Илона своим очень низким чарующим голосом.
— Я… — Мортон не мог убежать от нее.
— Проходите же, — упрашивала она, идя к открытой двери, которая вела из сада в комнату, — раньше ее принято было называть утренней.
Мортон пошел за ней и провалился в еще более глубокий сон, чтобы проснуться утром бледным и больным, чувствуя, как будто провел целую ночь в бесконечном кулачном бою, который он проиграл. У него ушло больше пяти минут на то, чтобы встать, и когда он наконец это сделал, то был сбит с толку как никогда раньше. Он глупо моргал и пялился на чудовищные обои, как будто это могли оказаться древние нерасшифрованные письмена, а не дурно изображенные листья плюща. Постепенно его мысли начали собираться вместе, и каждая добавляла свою лепту к ощущению головокружения, растущему в нем, и заставляла его чувствовать тошноту.
— Надо вставать, — сказал он сам себе и умолк, едва услышав писклявый звук своего голоса. «Боже! — подумал он. — Это уже не аллергия. У меня, должно быть, грипп».
Так вот что это было, решил он, когда наконец вытянул себя из кровати и пробирался ощупью вдоль стены. Он подцепил какой-то вирус, и тот нарушил его восприятие. Да, это все объясняло. В городе имелись проблемы, в этом нет сомнения, но из-за болезни они показались ему более серьезными, чем были на самом деле. В ванной он уставился в зеркало на свое изможденное лицо, затем широко открыл рот в надежде, что сможет увидеть, не красное ли горло. Угол был неправильный, и он ничего не увидел, хотя горло болело и голова гудела. Она начал бриться, изо всех сил стараясь обращаться с бритвой с привычной тщательностью.
На этот раз ему удалось не порезаться, но к тому времени, когда он отложил бритву, руки ощутимо тряслись. Его кости казались бесформенными, как будто были сделаны из студня. Он наклонил голову и дотянулся до зубной щетки. «Еще один час, — сказал он себе. — Еще час, и я уеду отсюда, уеду прочь. Завтра я запишусь на прием к врачу». Он обдумал это, потом решил, что лучше найдет другого врача, не имеющего отношения к Службе. Тогда, если у него что-то серьезное, это не станет известно Брустеру. Когда с зубами было покончено, он начал чувствовать первые признаки удовлетворения.
Клерка с кислым лицом не было за конторкой, и у Мортона ушло какое-то время, чтобы найти его.
— Мне нужно работать, — заявил клерк, выставляя напоказ ручку метлы, чтобы подчеркнуть свои слова.
— Я бы хотел выписаться. — Мортон показал ключ. — Мой багаж в фойе.
Клерк вздохнул, как будто его просили совершить все подвиги Геракла.
— Так вы уезжаете, — сказал он, направляясь к коридору.
— Да, — ответил Мортон, стараясь быть вежливым.
— Собираетесь рассказать этим, из Внутренней налоговой, что Иерихон вылетел в трубу, так ведь? — Его злоба была скорее показной, чем искренней. — Что они с нами сделают?
— Я не знаю, — серьезно ответил Мортон. — Моя работа — инспекция. Решения принимают другие.
Он вытер руки платком, прежде чем просмотрел поданный клерком счет. Все пункты были заполнены неразборчивым мелким почерком.