В тот день я просидела у Келли довольно долго, хотя и не собиралась. Когда она рекомендовала меня детям как «старую университетскую подругу», Джошуа, тот, что помоложе, взглянул на меня с благоговением и спросил:
— А папу вы тоже знаете?
Я ответила, что знаю или, по крайней мере, знала. Он кивнул. Это был очень серьезный ребенок.
Обедали мы на свежем воздухе, в патио. Я смотрела, как дети балуются с разбрызгивателем и балансируют на батуте, растянутом во дворе; смотрела, как Келли подставляет свое тело солнцу, подобно хамелеону. Она оказалась суетливой хозяйкой. Порхала между нами и очень беспокоилась, не нужно ли чего мне или мальчикам. Все время спрашивала, достаточно ли сладок лимонад и не слишком ли много майонеза в сандвичах. Если кто-нибудь из нас переставал жевать, она явно расстраивалась. Сама при этом ничего не ела, будто ей это было не положено. Она не отбивалась от насекомых, не обмахивалась газетой и не жаловалась на жару. Со мной почти не разговаривала; с детьми была нетерпелива. Она смотрела, как мы едим и играем, и лицо ее выражало тревогу, как будто она не была уверена, что все правильно понимает.
Я чувствовала себя неловко, поскольку не привыкла долго сидеть на одном месте безо всякого занятия — без телевизора, газеты или вязания. В конце концов я встала и пошла играть с мальчиками. Я забросила куда-то новую желтую летающую тарелку, посрамила Клэя в прыжках на батуте, окатила Джошуа водой из разбрызгивателя. Я вела себя неуклюже, и детям это не понравилось: своим вторжением я нарушила привычный ритм их игры.
— Хватит! — закричал Джош, когда в него ударила струя воды, а Клэй просто соскочил с батута и величественно удалился, как только заметил, что я встала рядом.
Я принялась бесцельно бродить по двору. Алые и рыжеватые розы взбирались по ограде; я потрогала их лепестки и шипы, склонилась, чтобы вдохнуть аромат.
— Рону нравятся розы, — послышался голос Келли у меня за спиной. От неожиданности я подскочила на месте: я и не заметила, что она подошла так близко. — Поэтому мы и посадили эти кусты. Вообще-то они очень капризные. Я еще толком не научилась за ними ухаживать. Но Рон покупает мне специальные книги.
— Какая красота, — восхитилась я.
— И масса труда. А сам он ничего не делает. Все висит на мне.
У меня под боком, словно из-под земли, вырос Клэй. В руках он держал семейную фотографию в застекленной рамке — такую большую, что ребенку приходилось держать ее двумя руками.
— Клэй! — грозно воскликнула Келли. Голос ее прозвучал неожиданно резко. — Осторожно, не урони!
— Я отнесу ее на место, — мягко сказал мальчик, пытаясь успокоить мать. Потом обернулся ко мне и сообщил очень серьезным тоном: — Смотрите, вот мой папа.
Не знаю, что я должна была сказать, какой реакции он от меня ждал. Я посмотрела на Клэя, на его брата, стоящего на другом конце двора, на фотографию. Она была сделана несколько лет назад: мальчики были заметно моложе. Келли была бледна и очень мила; она прижималась к мужнину плечу, хотя фотограф наверняка просил ее держаться прямо. Мужчина в форме, стоящий в центре семейной группы, был выше, румяней и намного представительней, чем тот Рон, которого я знала.
— Ты очень похож на него, — нашлась я наконец. — Вы оба на него похожи.
Мальчик нахмурился, удовлетворенно кивнул и потащил портрет обратно в дом.
Я сидела на детских качелях и наблюдала за серой пичугой, пристроившейся на яблоневой ветке. В это время года, между цветением и созреванием плодов, еще трудно сказать, каким будет урожай. Я праздно размышляла о том, готовит ли Келли яблочное пюре и любят ли Рон и мальчики яблочный пирог.
— Мой папа повесил эти качели для нас! — сердито прокричал Джошуа, плескавшийся в бассейне.
Я взяла кувшин с лимонадом и пошла в дом, чтобы добавить в напиток немного льда, хотя никто и не просил меня об этом.
Оказавшись одна у Келли на кухне, я ощутила то чувство близости, которого мне так недоставало. Наверное, она проводила здесь много времени, готовила еду, и все же во всем помещении не было ничего, что свидетельствовало бы о характере и привычках хозяйки. Я огляделась вокруг.
Картинки на стене над микроволновкой самые банальные: квадратного формата репродукции, изображающие овощи — помидоры, морковь и початок кукурузы, все очень мило. На посудомоечной машине — подставка для специй, на ней — две красно-белые жестянки и две ничем не примечательные стеклянные бутылочки: корица, чесночный порошок, соль и перец. Ничего особенного. Ни тарелки, отмокающей в раковине. Ни куска мяса на стойке, размороженного к ужину.