Сначала он на чаробиле, потом тот – на своём хозяине, когда фон Штольцу, аристократу в энном поколении, пришлось толкать чудо маготехнической мысли из грязи, которой было на просёлочных дорогах как… Альберт, увы, не мог подобрать этому эпитета, не скатившись в тавтологию. Поэтому просто ругался. Совершенно не сиятельно, но от всей своей вампирской души.
Наконец он таки добрался до своего наследства… Замок и деревенька рядом выглядели настоящим оплотом безнадёги. В таком круглогодично можно устраивать съезд поэтов-депрессантов.
«Хотя бы голубиная связь здесь должна быть?» – задался вопросом Альберт. Правда, в столице уже вовсю пользовались сотовой: дюжина пчёл отлично могла переносить послания и куда легче поддавалась чарам внушения, а главное – поймать их было просто: они сами летели на плошку мёда… Но что-то подсказывало вампиру: единственное, что в местной глуши ловилось без помех, – это призраки, хроническое разочарование или, на худой конец, малярия…
И вот, когда последние лучи солнца (которое Альберт искренне ненавидел, как любой уважающий себя вампир) скрылись за горизонтом, наследник наконец-то подошёл к воротам.
Надпись на ржавой табличке гласила:
«Добро пожаловать или посторонним вампирам вход воспрещён».
– М-да, уж… Надо бы осмотреться. Жаль только, что-то говорит мне: горячего, ну, то есть, леденящего кровь душа здесь нет… – проворчал сам себе под нос Альберт и вошёл в ворота.
Собственно, при первом же взгляде на доставшееся наследство Альберт понял: если бы предок и не спёр алтарные камни, то проклятие бы всё равно появилось рано или поздно. Ибо ни один вменяемый вампир такого счастья не захочет. Замок казался настолько древним, что должен был уже бронировать место на кладбище для замков, если таковое где-то имелось.
Не зря, ой не зря, все встреченные крестьяне без особого уважения кланялись Альберту, когда тот спрашивал у них дорогу. Мужичьё больше интересовал чаромобиль, чем водитель оного. Бабы смотрели на нового наследника скорее насмешливо, чем испуганно. А ещё до чуткого вампирского слуха (благо стёкла магоповозки были опущены) доносились голоса:
– Это что, новый граф пожаловал?
– Несолидный какой-то хлюпик.
– Пужаться такого – себя не уважать.
– Да скорее мы на него страху наведём.
– А могёт такое быть, что он ваще не вампир?
– Да кому, кроме кровососов, нужны эти развалины?
«М-да, похоже, местные в курсе проклятия и активно этим пользуются, истребляя наш род и отказываясь бояться», – мрачно констатировал Альберт.
Правда, кое с чем из услышанного вампир оказался вынужден согласиться – эти развалины не были нужны никому. Даже ему, законному наследнику рода Штольцев.
Некогда остроконечные башни теперь кривились во все стороны как больные ёлки. Словно замок давно устал от собственного величия и пытался разбежаться враз на все четыре стороны.
Одна из башен так вообще лишилась верхушки – то ли от удара молнии, то ли от времени.
– Значит, я вампир без башни, – глядя на это великолепие, выдохнул Альберт, понимая, что в здравом уме не стоило вообще сюда ехать, и посмотрел ниже.
На тёмные камни стен, что поросли мхом и ещё чем-то странно-липким, подозрительно шевелящимся, если на него долго глядеть.
От рва осталась лужа с лягушками и одной уткой, которая, пока чаромобиль вампира проезжал через скрипевший на все лады мост, агрессивно пыталась атаковать магоповозку.
В громком кряканье слышалось заявление прав на эту собственность. И сейчас эта пернатая, вразвалочку обойдя чаромобиль, стоявший по центру замкового двора, переваливаясь, приближалась к Альберту с таким намерением, словно хотела запихнуть вампиру яблоко в клыки, а затем и самого самозванца – в печь.
Уступать какой-то жалкой утке Альберт позволить себе не мог и отправил крякунью прицельным пинком назад в ворота. При этом наследник поскользнулся и с больши́м трудом удержал равновесие.
Его плащ взметнулся, словно вампир был тореадором, а свалившийся на него замок – не иначе как старым, больным, но агрессивным быком. Крестьяне, с любопытством облепившие замковые ворота так, что венчик голов с соломенными шляпами, косынками, чепцами был по обеим сторонам входа (а у кого-то – и над сводом), решили: не иначе это ритуальный танец Штольцев при вступлении в наследство. И даже зааплодировали.
Альберт гордо (то бишь притворившись глухим, слепым и немного – с отбитым обонянием упырем) прошествовал дальше. Впрочем, ступал он предельно осторожно, чувствуя, как за ним наблюдают заинтересованные пейзане, жаждущие новых халявных развлечений за вампирский счёт. Радовать ритуальными танцами Альберт их больше не собирался.