Ребенок не ответил, впрочем, говорить сейчас он и не мог. Тревожно задремал, пока граф продолжал идти на север. Пробираться через густой лес оказалось довольно тяжело — с ребенком на куках, болью в спине — ха, будто он старикан какой, так ещё и монстры на запах крови охотно сбегались.
Степан чуть не запнулся о корягу, магией подвесил вампиреныша в воздухе и посохом снес волку голову. И снова схватился за спину, блин, а теперь прям не по-детски прострелило. Потер поясницу, морщась, и скривился — рана хоть и неглубокая, но кровотечение не останавливалось, да и кровь выходила почерневшая.
Нет, какой больной ублюдок будет вилы ядом смазывать! Хотя чего ещё можно было от Риюта ожидать?
Так, а противоядия-то у графа с собой нет. Попаданец закрыл пространственное хранилище, недовольно клацнув клыками. Только бинты, да дезинфицирующее, негусто. Развернул небольшой купол, скрывая себя и спящего вампиреныша, и стянул верх брони и рубашку. Быстро сделает перевязку и дальше двинется, не идти же ему ещё полдня пополам согнувшись.
Тц, и зелье да быстрого пополнения резерва не выпить — столько раздражающих ограничений после сражения с темным архимагом появилось. И вроде бы тот урод уже сдох, а проблемы у Степана до сих пор.
Протер рану обеззараживающим зельем и туго перебинтовал. Толку от такого лечения, увы, было мало — отравленная кровь все также сочилась, бинты пропитывались противной теплой влагой. Хотелось, конечно, оставаться оптимистом, заверять себя, что яд у простых селян наверняка какой-нибудь беспонтовый, сам рассосется и ничего серьезного не будет. И вообще, он глава рода, у него к ядам всяким особый иммунитет.
Но здравый смысл — вещь противная, подсказывал, что не зря Риют вторым Априошем прозвали, и раз уж у этих больных ублюдков даже вилы ядом смазаны, яд, ясен пень, тоже особенный должен быть — какой-нибудь антивампирий, чтоб и его пробрало. Не дураки ж они — чем-то слабеньким кровососов травить.
И Степан, с его нечеловеческим сопротивлением ядам чувствовал всю гамму талантов на своей шкуре — спина ныла так, словно он вдруг погрузился в глубокую старость и решил вдруг развлечься разгрузкой вагонов или мешки с песком потаскать. Ни разогнуться, ни вдохнуть нормально. Слабенько утешала мысль, что без своего иммунитета он бы уже валялся на земле и просто сходил с ума от боли.
Прохладный ветер неприятно облизывал голую спину, вампир зябко поежился, ещё минуту посидит и потом оденется. Как раз спину отпустит. Но тихий шорох и резкий шум голосов обрушились на голову слишком неожиданно, попаданец едва успел уклониться от стрелы, скрипнув зубами. Острие оцарапало бочину, граф одним движением закинул броню с рубашкой в пространственное хранилище — одеться уже не успеет, а если этим мерзавцам достанется, то жуть как обидно будет.
Вампиреныш спал, закутанный с головы до ног в плащ, и потому выглядел сейчас крайне непримечательно, за него можно пока не беспокоиться. А вот за себя — да. И отбил вторую стрелу посохом. Увы, даже восхититься своим везением Степан не успел — деревенские воодушевленной толпой бежали к нему из открытого портала.
И до ужаса досадно, что какие-то фермеры и скотоводы так хороши в магии, разучили небось только ради того, чтоб за вампирами гоняться. Тьфу, в Априоше артефакты навороченные закупали, а в Риюте пошли дальше, мыслили шире, чтоб его!
Степан уже не надеялся отделаться малой кровью — для начала его кровопотери уже скоро пересекут этот рубеж. И слишком уж очевидно, что в одиночку, с магией почти на нуле, безопасно вырубить полсотни раззадоренных мужиков он не сможет. Нет, в теории — без проблем. Только вот у него спина болит так, что лишнее движение делать страшно, какие уж там акробатические номера? И вампирья скорость и гибкость были сейчас как никогда бесполезны.
Графу даже время подумать не дали — не успел опомниться, как начали напирать с косами и вилами. Плечо прострелило болтом из арбалета, и всякое желание решить все тихо-мирно, без лишних жертв, скоропостижно издохло. Ярким пятном в голове билось осознание — или он, или они.
А Степан как раз научился дурному эгоизму, он теперь не только о себе думать должен был, не только о своей жизни заботится. И жертвовать малым — то бишь собой, ради большинства не собирался. Это дело неблагодарное, проходили уже.
Правая рука не слушалась, повисла безвольной тряпкой, простреленное плечо пылало от боли, граф отступил назад, ближе к вампиренышу. Ребенок, как назло, завозился, проснувшись от шума.
Попаданец не знал, как быть. Он правша, и одной только левой рукой посох просто держать непривычно, какое уж там сражаться. И последний защитный артефакт достать сейчас не может, прогнозы неутешительные.
Степан воткнул посох в землю, выпуская по древку магию, короткая воздушная волна опрокинула нападающих, этих секунд хватило, чтоб он голой рукой выдернул арбалетный болт из раздробленного плеча и отшвырнул в сторону. Пальцы, коснувшиеся металла, будто плавились, попаданец зашипел сквозь зубы, и не серебро ведь, но существует видать металл, который способен убить вампира.
Рана медленно затягивалась, граф забил на все указания лекарей и залпом выпил зелье для быстрого восполнения маны — лучше от последствий мучиться, чем сейчас сдохнуть. Необходимо выиграть всего пять минут — а там маны скопиться достаточно, чтоб совершить ещё один прыжок порталом и замести следы. Но перед этим придется хорошо проредить толпу, чтоб больше не смели соваться к Вальдернеским, не вздумали даже снова погоню устроить.
Мужики уже оправились от магического удара, вставали с земли, держась за голову, подбирали оружие. Степан шумно выдохнул через нос, выдернул посох из земли и с мрачной решимостью попрощался с прежним собой. Он больше не смел позволить себе лелеять наивных надежд. Не выйдет у него просто ранить, просто отбиваться, не нападая. Хах, а с чернокнижниками совесть особо не мучила, в этот раз будет так же?
Лязг металла, лезвие посоха легко рассекает древко косы, режет металл и дерево словно масло, задевает напавшего, но Степан не видит его уже, отбивается от ещё трех, не считает чужих ран и смертей. Они напали первыми. И их кровь не на его руках — он просто спасал ребенка. Просто дрался за свое право жить.
— Отродье темных сил, даже если все поляжем, все равно тебя с собой заберем! — кричит один из них, метнув кинжал в вампира. Степану за такие слова хочется в ответ прямо в лицо светлую магию швырнуть, чтоб заткнулись и по существу оскорбляли, раз уж на то пошло.
Граф стирает кровь с разбитого лба — и какая сволочь в него камнем швырнула? Из бедра торчит стрела, и попаданец чувствует себя загнанным зверем в западне, безвыходность и яростная злость сдавливают горло, но в этом неправильном мире не хватает совсем немного банальной справедливости, вот ровно на вампиров не хватает. Потому что все, что с ними происходит — до жути неправильно, до крика несправедливо.
У Степана онемела правая рука, хотя рана уже затянулась, кровавые разводы на теле обжигают морозом, а многочисленные раны и царапины жжет так, что в глазах временами темнеет. Но он терпит, сцепив зубы, убирает врагов по одному, следит искоса, чтоб ребенка никто не тронул. Из плаща, под которым спрятался вампиреныш, тоже торчит стрела — граф знает наверняка — в мелкого попали, но тот даже не пискнул, продолжил лежать неподвижно, как и было велено в самом начале.
Запах крови яркий, стойкий, густой словно кисель, и вполне ожидаемо, что с окрестностей начинают сбредаться монстры и зверье. Вампир хрипло скалится, теперь напавшим приходится сражаться ещё и со стаей волков и двумя монстрами.
Твари откусывают головы, рвут когтями трупы и зарываются перепачканными мордами во внутренности, у монстров нет тупой жалкой жалости, их не мучит ни совесть, ни долг. Они убирают деревенских одного за другим, а Степан, окруженный людьми со всех сторон, выжидает момент, сжимает в дрожащих непослушных пальцах правой руки портальный камень.