Внезапно Марек почувствовал непреодолимое желание вмешаться, изменить что-то. Он поднял руку, коснулся поверхности зеркала — и, к его изумлению, рука прошла сквозь нее, словно сквозь водную гладь. Не задумываясь, он шагнул вперед, погружаясь в мир прошлого.
Запахи. Краски, льняного масла, табака. Звуки. Тиканье часов, шорох кисти по холсту, далекий лай собаки. Марек оказался рядом с отцом, который, казалось, не замечал его присутствия. Он смотрел на картину — пейзаж, который отец никогда не мог закончить. "Добавь здесь синего," — прошептал Марек, сам не зная почему. И отец, словно услышав его, взял синюю краску и добавил несколько мазков. Картина тут же преобразилась, наполнившись жизнью и глубиной.
Мгновение — и Марек снова на чердаке, перед зеркалом. Сердце колотится, мысли путаются. Что это было? Сон? Галлюцинация? Или нечто большее — момент, когда грань между прошлым и настоящим становится настолько тонкой, что ее можно пересечь? Он посмотрел на свои руки — они были покрыты мельчайшими каплями краски. Синей краски.
Время. Что оно такое? Линейный поток или бесконечное море, где прошлое, настоящее и будущее существуют одновременно? Марек вспомнил слова, которые когда-то читал у Вирджинии Вулф: "Что есть прошлое, как не настоящее, так искусно скрытое за завесой времени, что мы едва различаем его очертания". И разве не так же обстоит дело с будущим — разве оно не существует уже сейчас, скрытое от нас лишь нашей неспособностью видеть сквозь завесу настоящего?
Он снова взглянул в зеркало. Теперь оно показывало другую сцену. Молодая женщина — его мать? — сидела за пианино. Ее тонкие пальцы летали над клавишами, извлекая мелодию, которую Марек никогда раньше не слышал. Но почему-то она казалась знакомой, словно часть его самого, скрытая глубоко внутри. Длинные темные волосы матери падали на плечи, лицо было одухотворенным, словно она слышала музыку, недоступную обычным смертным.
Марек закрыл глаза, позволяя музыке захватить его. Он чувствовал, как ноты проникают в самое сердце, пробуждая воспоминания, о существовании которых он даже не подозревал. Детский смех, запах свежеиспеченного хлеба, прикосновение ласковых рук — все это всплывало в его сознании, словно пузырьки воздуха в глубоком озере. Каждое воспоминание было связано с другим, образуя сложную сеть, паутину жизни.
Когда он открыл глаза, зеркало снова изменилось. Теперь в нем отражалась его собственная комната, но не такая, какой она была сейчас, а такая, какой она будет — или могла бы быть? — в будущем. Книги, которых он еще не читал, фотографии мест, где он еще не был, лица людей, которых он еще не встретил. И среди всего этого — он сам, но старше, с сединой в волосах и морщинками вокруг глаз, которые, впрочем, сохранили свой юношеский блеск.
Марек почувствовал головокружение. Прошлое, настоящее, будущее — все смешалось, переплелось, образуя сложный узор, в котором каждая нить влияла на все остальные. Он понял, что каждое его действие, каждая мысль, каждое решение не просто влияет на будущее, но и изменяет прошлое, создавая новые возможности, новые пути. Мы не просто продукт нашего прошлого — мы его создатели, так же, как мы создаем наше будущее каждым своим выбором.
Ошеломленный, он спустился вниз. В гостиной он застыл перед знакомой картиной отца. Но теперь она была другой — более живой, более глубокой. С добавлением синего, которого раньше не было. Марек провел пальцем по холсту, чувствуя каждый мазок, каждую неровность краски. В этот момент он осознал, что картина — это не просто изображение, это окно в другой мир, в другое время, созданное не только рукой отца, но и его собственным вмешательством.
Он опустился в кресло, чувствуя, как реальность вокруг него колеблется, словно поверхность пруда, потревоженная брошенным камнем. Кто мы? Просто сумма действий наших предков или нечто большее? Способны ли мы изменить не только будущее, но и прошлое? И если да, то кем это делает нас — творцами собственной судьбы или пешками в игре, правила которой нам неведомы?
Взгляд Марека упал на старые фотографии на каминной полке. Лица предков смотрели на него сквозь годы и десятилетия — вот бабушка, молодая и улыбающаяся, с цветком в волосах; дед в военной форме, серьезный и собранный; прадед, которого он никогда не знал, но чьи черты угадывались в его собственном лице. Он видел в них черты, которые узнавал в себе — форму носа, разрез глаз, линию подбородка. Но было и что-то еще, нечто неуловимое — может быть, та же искра в глазах, то же стремление к чему-то большему?