Шаги Ванды приближались, и Марек поспешно прикрыл написанное. Почему-то мысль о том, что она увидит эти строки, вызвала в нем странное смущение, словно он обнажил душу перед всем миром. Но разве не это и есть сущность литературы — обнажение души перед всеми?
— Марек? — ее голос, мягкий, как шелк, проник в его мысли, возвращая в настоящее. — Я принесла тебе кофе.
Он обернулся, встречаясь с ее взглядом — глубоким, как море в штиль, и таким же непредсказуемым. В этот момент Марек осознал, что каждое мгновение их жизни — это страница в книге, которую они пишут вместе, не зная, что ждет их на следующем развороте.
Ванда поставила чашку на стол, и аромат кофе смешался с запахом ее духов — нотки пикантного имбиря и знойного шафрана, такие знакомые и всегда новые. Она присела на край стола, и солнечный свет окутал ее фигуру, создавая ореол вокруг волос. Мареку вдруг показалось, что он видит ее впервые — каждая черта лица, каждый изгиб тела были как откровение, как строки непрочитанной поэмы.
— Над чем ты работаешь? — спросила Ванда, и в ее голосе Марек уловил нотку любопытства, смешанного с чем-то еще — может быть, с тенью беспокойства?
— Я... я пытаюсь написать о нас, — ответил он, удивляясь собственной честности, — о нашей истории, о том, как мы нашли друг друга в этом хаосе вселенной.
Ванда улыбнулась, но в ее глазах промелькнуло что-то неуловимое — тень мысли, отголосок чувства, которое Марек не смог расшифровать. Она протянула руку и нежно коснулась его щеки, и от этого прикосновения по телу Марека пробежала дрожь, словно первый раз, словно каждый раз.
— Наша история, — повторила она задумчиво, — Интересно, как бы она выглядела, расскажи ее кто-то другой?
Эти слова эхом отозвались в сознании Марека, открывая двери в лабиринты памяти. Он вспомнил их первую встречу — дождливый вечер, свет фонарей, отражающийся в лужах, и Ванда, стоящая под козырьком книжного магазина, прижимая к груди томик Элены Ферранте. Как они разговорились о литературе, о жизни, о тех невидимых нитях, что связывают людей через пространство и время.
А потом — их первый поцелуй на мосту через реку, когда весь мир, казалось, замер, затаив дыхание. Прогулки по старому городу, где каждая улочка хранила свои секреты, а они добавляли к ним свои. Ссоры и примирения, моменты тишины и взрывы страсти — все это складывалось в мозаику их общей жизни.
Марек посмотрел на Ванду, пытаясь уловить в ее взгляде отражение своих мыслей. Но она уже отвернулась, глядя в окно, где город просыпался, наполняясь звуками нового дня. Что она видела там, за стеклом? О чем думала?
— Знаешь, — сказала Ванда, не оборачиваясь, — иногда мне кажется, что мы все — персонажи в чьей-то книге. Что кто-то где-то пишет нашу историю, решая, куда повернет сюжет.
Марек ощутил, как волна неясного волнения прокатилась по его телу, оставляя после себя легкую дрожь предчувствия. Неужели она тоже пишет о них? Или это просто совпадение, игра воображения? Он вспомнил, как недавно признался ей о своем литературном проекте, но не мог и предположить, что Ванда может заниматься тем же самым.
— А если бы ты писала нашу историю, — спросил он осторожно, — какой бы она была?
Ванда обернулась, и в ее глазах Марек увидел отражение своих собственных мыслей, своих страхов и надежд. На мгновение ему показалось, что он может читать ее мысли, видеть те невидимые строки, что она, возможно, тоже пишет в тишине своего сердца.
— Она была бы... правдивой, — ответила Ванда после паузы. — Со всеми нашими взлетами и падениями, с моментами сомнений и мгновениями абсолютной уверенности. Она была бы о двух людях, которые ищут себя друг в друге и в мире вокруг.
Марек почувствовал, как что-то внутри него дрогнуло, словно струна, натянутая до предела. Он встал и подошел к Ванде, обнимая ее сзади и вдыхая запах ее волос. В этот момент все слова, которые он пытался написать, показались ему бледными и неживыми по сравнению с реальностью их объятий.
— Может быть, — прошептал он, — наша история уже пишется. Каждым нашим вздохом, каждым взглядом, каждым прикосновением. И может быть, самое главное — это не пытаться ее закончить, а просто жить ее, страница за страницей.
Ванда повернулась в его объятиях, и их губы встретились в поцелуе, который был одновременно знакомым и новым, как начало новой главы в бесконечной книге их любви. В этот момент Марек понял, что неважно, кто пишет их историю — он, Ванда или сама жизнь. Важно лишь то, что они пишут ее вместе, переплетая свои судьбы в единый узор.