- Ага, - сказал я, взяв мешок.
Выкинул его, вернулся к двери. Она сказала:
- Заходи, дома никого нет. Предки и Жора эту неделю живут на даче, так что я только с Костей.
- С кем? – я надеялся, что не расслышал. Или ошибочно услышал что-то другое.
- С Костей, - повторила Нина.
Я убедился, что со слухом у меня всё в порядке, хотя в ту минуту предпочёл бы скорее оглохнуть, чтобы не слышать подобных новостей.
Дальше ещё хуже. Она сказала:
- Просто он ночевать оставался.
- Ночевать? – повторил я потухшим голосом, хотя и без уточнений было понятно, что да – ночевать.
- Ты проходи, чего стоишь, - поторопила меня Нина.
Я покорно шагнул за порог, медленно разулся. Нина была веселой. Я старался не думать о том, что бывает, когда парень ночует у девушки.
- Ты чего зайти решил? Просто так или дело? – спросила она.
Конверт был у меня в руках. Я посмотрел на него, понимая, что теперь уже не пригодится. Начал, сминая, пихать его в карман:
- Да нет, ничего, неважно.
- Эй! – она начала меня останавливать. – Что там? Ты мне хотел показать? Подожди!
Она всё-таки выхватила его у меня. Я представил, как будет глупо прыгать по квартире перед Костей, пытаясь отобрать конверт у Нины, и не стал ничего делать. На меня такая усталость навалилась неожиданно – когда ничего уже не волнует.
Нина распечатала конверт, быстро прошлась глазами по строчкам, воскликнула:
- Вау! Это Шекспир! Он тебе нравится?
- Ага, - вяло откликнулся я.
Я чувствовал себя так, как будто в моём животе какой-то узел, от которого у Нины пульт управления. Она может сделать так, чтобы узел приятно расслаблялся, а может затянуть его до самой боли.
Тогда узел был натянут до предела.
- Здорово! – она пошла на кухню, где сидел Костик, чтобы показать ему. – Смотри, современные дети сейчас любят Шекспира!
Узел передавил легкие. «Современные дети»…
- Я пойду, - хрипло сказал я из коридора.
- Ты чего? – удивилась Нина. – Ты же только пришёл.
- Мне плохо.
- Что-то случилось? Заболел?
- Не знаю. Может, глисты.
Я быстро обулся и вышел за дверь. Хотелось плакать и не хотелось чувствовать.
Поэзия – просто рифмованная херня. Ничего особенного. Пошёл ты к черту, Шекспир.
Я снова поговорил с Мики о Нине. Приходилось всякий раз выбирать Мики для таких разговоров, потому что со взрослыми вообще не имеет смысла обсуждать важные вещи. Особенно со Львом. Он на любой вопрос отвечал мне: «Вырастешь – поймёшь». Или: «Будут свои дети – поймешь». Или: «Вот начнёшь сам работать – поймёшь». Кошмар какой-то, чтобы что-либо в жизни понять, оказывается, надо вырасти, родить и начать работать. Лишь бы всё это не случилось в один день, а то я пойму тогда слишком много – больше, чем буду готов.
Мы пили чай на кухне, и тогда я рассказал Мики, что Нина вообще не понимает моих знаков внимания и ночует с долбаным Костиком.
Он ответил:
- То, что она не любит тебя в ответ – это хорошая новость. Если бы она любила малышей вроде тебя, это было бы нездорово.
- В смысле – нездорово?
- Ну, взрослые не должны влюбляться в детей. Это ненормально.
- Она не взрослая, - спорил я. – Ей пятнадцать.
- Для тебя она взрослая. В твоём возрасте это имеет значение.
- Ну и ладно, - буркнул я. – Через пару лет это будет неважно.
- Через несколько лет, - поправил Мики.
- Ну и фигня, - уверенно повторил я. – Хоть сколько. Мы созданы друг для друга. Я знаю.
- А она знает?
- Пока нет. Она пока не умеет меня любить, но она поймёт.
Мики лишь усмехнулся и пожал плечами. Мы помолчали немного. Я взял печеньку, окунул в чай. Тут Мики спросил:
- А тебе не всё ли равно, если скоро мы уедем навсегда?
Печенька отвалилась и начала тонуть. Я принялся вылавливать её ложкой, делая вид, что не услышал этого ужасного напоминания.
Я действительно совсем забыл, что впереди отъезд, и что у меня нет никаких нескольких лет рядом с Ниной, что мы будем расти очень далеко друг от друга, настолько далеко, что она тут без меня выйдет замуж за Костика, родит детей, я потом приеду, а у неё уже внуки.
- Так что? – снова сказал Мики.
- Ничего, - только и ответил я. – Не хочу про это думать.
Потом Нина сама позвонила и предложила зайти к ней. Я спросил, будет ли там Костя, а она сказала, что нет. После этого я целый час провёл в душе. Нашёл одеколон Льва и побрызгался им с ног до головы. Потом нашёл одеколон (ну, не совсем одеколон, какие-то духи девчачьи) Славы и сделал то же самое. А потом и с одеколоном Мики. У Мики я ещё нашёл гель для волос и принялся укладывать их по-всякому, но как не старался, не нравился себе. Я пытался сделать себя идеальным. Я хотел, чтобы Нина только посмотрела на меня, и сразу поняла, с кем имеет дело.