- Ты ни в чём не виноват, просто…
Он что-то ещё говорил про «просто такой возраст», и про то, как это обычно бывает временно и недолговечно, но я уже не слушал. У меня заболела голова и мне стало так противно происходящее, что я просто сказал: - Я вас ненавижу.
- Ваня… - устало проговорил Слава.
- Ненавижу вас, - повторил я спокойно.
- Давай спокойно всё обсудим, посоветуемся с твоим психологом…
- Не хочу я советоваться, - ответил я, вставая с дивана и направляясь к пианино. – Он вас поддержит, он такой же педик, как и вы. Собрали тут свои педсоветы и советуют друг другу…
Они продолжали мне отвечать, но я не слышал: я сел за инструмент и громко ударил по клавишам. Я вспомнил свою сказку про самого одинокого человека, и, перебивая музыку, проговорил: - Жил был самый одинокий человек на свете. Раньше у него была семья, но там ему сказали: ты нам не нравишься, уходи. Он ушёл, провалился в яму, никто не пришёл ему на помощь, и он умер. На похоронах тоже никого не было.
И в завершении я последний раз ударил по клавишам – сразу по всем, как бы обозначая финал истории.
В возникшей тишине Лев насмешливо проговорил:
- Как драматично…
Тогда я осознал: они не поймут меня. Они главные, как рабовладельцы, они просто увезут меня, и ничего нельзя с этим сделать. Они хотят себе все права и поэтому у меня не осталось никаких прав. Но мне наплевать на гей-браки. Мне наплевать, как будут записаны родители в моих документах, мне наплевать, что в Канаде не будут смеяться над нами. Это мелочи – они мне не нужны.
Мне была нужна Нина, я хотел прожить с ней всю свою жизнь, хотел пропускать через свои пальцы её зеленые волосы, хотел веселить её, а потом слушать, как она смеётся. А они этого не понимали.
А ещё типа любят друг друга. Любят, а нихера в любви не понимают — как это так?
С музыкой у меня ничего не получалось. На занятиях с Зоей Григорьевной я ни на чём не мог сосредоточиться, только думал о переезде, о Нине и о нашем расставании. День «икс» неумолимо приближался.
Зоя Григорьевна что-то говорила, говорила, а я смотрел на своё отражение в стенке фортепиано, и выглядел там таким жалким, лохматым, маленьким.
Она наигрывала мне, просила повторить, я пытался, но по её разочарованному тону, просящему переиграть, я понимал, что всё делаю не так.
В конце концов, она, разозлившись, сказала в сердцах:
- Что за бездарность!
Прежний Ваня, наверное, разозлился бы, и эта злость подхлестнула его сыграть требуемое – просто из вредности. Но тогда я был какой-то другой. Ничего не хотел. И вспышка гнева, возникшая буквально на секунду, погасла сразу же сама собой.
Так ничего и не добившись, Зоя Григорьевна отпустила меня домой. Я покорно встал из-за инструмента, неспешно собрался и ушёл. Кажется, её удивляла моя апатичность, моё спокойное отношение к тому, что она назвала меня бездарным. Она, наверное, специально это сделала, чтобы услышать хоть какой-то намёк на отдачу, но у меня не было сил ни на что.
По дороге домой встретил Нину в компании её ровесников: Костик и две каких-то девчонки. У одной фиолетовые волосы, у другой – красные. Они шла из придомового магазина и им было очень весело – смеялись так, что я слышал с другого конца двора. В руках у Нины была бутылка вина, а у остальных – по бутылке в каждой. И того семь.
Нина увидела меня, обрадовалась:
- Ваня! Привет!
Я остановился, не доходя нескольких шагов до них:
- Вы что, грабанули алкаша?
Они все так захохотали, как будто лучше шутки в своей жизни не слышали. Видимо, еще недавно бутылок было больше, чем семь.
- Да мы отмечаем! - ответила Нина сквозь смех. – Пойдём с нами!
- Что отмечаете? – не понял я, лихорадочно вспоминая дату.
Я знал, что Нина родилась второго февраля, что по гороскопу она водолей и что мы идеально совместимы, потому что я овен. Короче, я бы ни за что не пропустил её день рождения, значит, отмечали что-то другое.
Но что – мне не ответили. Нина лишь повторила:
- Пойдём! – и потянула меня за руку.
Я пошёл. Опыт детдома подсказывал мне, что пойти куда-то с пьяными людьми – это плохая идея, но среди них была Нина, а я верил, что при ней ничего плохого не случится. К тому же, мне было важно проводить с ней как можно больше времени, пускай даже так.
Дома у Нины не было никого. Я положил свою нотную папку на полочку в коридоре, аккуратно разулся, а остальные прошли в квартиру прямо в обуви.
Они расположились на кухне, достали кружки – обычные такие кружки с цветочками и узорами, и принялись разливать в них вино так, как будто это сок или вроде того. Костик и мне предложил, но я сказал, что не буду. Я ненавижу алкоголь — знаю цену этому веселья.