И правда глупо получилось. Их мой вопрос только позабавил.
Я побежал домой, на ходу набирая её номер, звонил, но она не брала трубку. Пока добежал до нашей квартиры – три раза успел позвонить, но она так ни разу и не взяла.
Я нервно застучал в дверь, мне открыл Лев, я со злостью пихнул ему хлеб, а потом вдруг… Вдруг пришла идея – в одну секунду.
- Папа! – отчаянно сказал я.
Лев даже вздрогнул от неожиданности. Никогда ещё я не говорил ему «папа».
- Папа, отвези меня в аэропорт! – почти плача, начал умолять я.
- Да мне на работу надо…
- Нина уехала, я не успел попрощаться! Пожалуйста, папочка…
Покашляв от неловкости, Лев негромко проговорил:
- Ну… Поехали.
Мы сели в машину, и пока выезжали со двора, Лев всё время повторял:
- Ты же понимаешь, что если она сразу пройдёт регистрацию, то вы не сможете попрощаться?
- Просто давай попробуем, - просил я.
- Пробуем…
Он держал руль одной рукой, а второй – набирал всякие номера в телефоне, звонил, говорил, что задержится, раздавал какие-то указания.
Но снова всё шло не так, как надо. Мы собрали все светофоры, которые только попались на дороге. Да ещё и долгие такие – стоять по шестьдесят секунд! Никогда не замечал, что шестьдесят секунд – это такая вечная вечность. Я нетерпеливо дёргал ногой и говорил: - Давай, давай, давай, - как бы поторапливая светофор.
Но это, конечно, было абсолютно бессмысленно. Я даже просил Льва проехать на красный, но он сказал, что нельзя.
- В экстренных случаях можно, - спорил я.
- Ты же не рожаешь, - только и ответил он.
- Папа, я хуже, чем рожаю! – с отчаянием выкрикнул я.
Но он всё равно не поехал на красный. Какой принципиальный.
По дороге я искал рейс Нины в интернете. До вылета успевали спокойно, но регистрация открывалась через пять минут. А мы стояли в пятнадцати минутах от аэропорта в пробке, которая могла занять у нас десять минут. Я никогда в жизни ещё так много не считал.
- Мы не успеем, - отчаянно сказал я.
- Может, она не сразу пойдёт регистрироваться, - утешал меня Лев.
- Обычно все сразу идут… Чего тянуть, если ты уже там?
- Мало ли, - пожал плечами Лев. – Это же девочка. Вдруг ей надо припудрить носик.
- Папа! – возмутился я. – Она не пудрит носик! Она феминистка!
- Ну извини.
Мы приехали в аэропорт, когда регистрация была открыта уже как несколько минут. Я позвонил Нине – она опять не ответила. Обошёл всю часть аэропорта, доступную для тех, кто никуда не летит – не нашёл её. Позвонил ещё три раза – бесполезно.
Отчаявшись, начал подходить к женским туалетам, ждать, когда оттуда выйдет какая-нибудь тётенька, после чего спрашивал:
- Здрасте, вы не видели там девочку с зелёными волосами?
Женщины почему-то вздрагивали, но отвечали, что не видели.
Я снова позвонил (она снова не ответила), и я ещё раз обошёл аэропорт – оба этажа. В конце концов, я так долго бегал туда-сюда, что регистрация на её рейс окончилась, и мне ничего не оставалось, как просто вернуться ко Льву – он ждал меня на первом этаже на металлической скамейке.
Я бухнулся рядом. Мы молча сидели минут десять, пока я не спохватился:
- Тебе же на работу надо!
- Никуда не денутся…
- Умрут же.
- Без меня не умрут, - заверил он.
- Тогда лучше не приходи, - пошутил я вяло. – Пускай живут.
Лев улыбнулся – тоже устало. Сил не было ни на что.
Когда приехали домой, у подъезда встретился с Лётой. Лев прошёл вперед, а меня она окликнула:
- Ты успел?
Дура, уже обо всём в курсе. Я покачал головой.
- А ты звонил? – снова спросила она.
- Она трубку не брала.
Помолчав, будто размышляя – сказать или нет, Лёта произнесла:
- У неё номер сменился.
- Откуда ты знаешь?
- Мне Жора сказал. Я попросила у него новый.
- Тогда дай мне, - потребовал я.
Лёта показала язык:
- Ага, а ты мне что?
- Ничего.
- Фигово ты сделки заключаешь.
Я сердито выдохнул:
- Ладно, что ты хочешь?
Подумав, или сделав вид, что подумала, Лёта ответила:
- Ладно, я сегодня добрая – бери так! – и сунула мне в руку бумажку с новым номером.
Хоть что-то хорошее за день…
Но так или иначе, мы уезжали через две недели, а я не успел попрощаться с Ниной перед тем, как не увижу её больше никогда. Но её это, похоже, мало волновало. Улетела в путешествие с этим Костиком, придурком таким, а про меня и думать забыла. Зачем тогда целовала?
Все девчонки такие ветреные?
[16]
По квартире приходилось перемещаться мимо сумок и коробок – мы с Мики перепрыгивали через них на спор: кто дальше. Это было весело. Остальное было не весело. Я не хотел уезжать, я думал о Нине и четырёх часах между нами.