- Откуда они у тебя? – удивился я.
- Раньше рисовал, - небрежно ответил Слава, как будто ничего особенного.
- На стенах? Как Кир?
- Типа того, - усмехнулся он. – Только мои шедевры остались на стенах бабушкиного дома. Ещё как-то в школе нарисовал училку в виде мегеры, но это, наверное, не сохранилось.
Вышли на улицу мы, конечно, удивленные. Я знал, что Слава рисует, но он это делает обычно за компом, очень долго и кропотливо – если стоять рядом и смотреть, можно умереть со скуки. Но рисовать граффити – это же… Это же вандализм! А вандализм – это круто!
Мы с Банзаем специально сходили во двор, где стоит дом бабушки (ну, не моей, а бабушки Мики, получается), и нашли все Славины рисунки. Они отличались от рисунков Кира. Кир обычно через весь забор писал фигурными буквами “KIR” – ну, и всё на этом. А Слава рисовал настоящие картины – беседка на детской площадке была разрисована мультяшными героями, а на торце дома была картина, имитирующая «Звёздную ночь» Ван Гога – высотой почти до второго этажа. Мы поняли, что это его рисунки только потому, что они тоже были подписаны именем, но мелкими буквами и внизу. Конечно, многие из них уже были испорчены – всякие придурки, типа таких же, как Банзай, написали поверх нарисованного «хуй» и «лох».
После всего этого мы растерянно посмотрели на респираторы в наших руках – рисовать больше не хотелось.
- Пусть он у нас во дворе тоже что-нибудь нарисует, - попросил Банзай.
- Да он не станет…
- Почему?
- Он же уже взрослый.
- Ну и что?
Я ничего на это не ответил.
Дома, за ужином, спросил у Славы – так, чисто на удачу - согласился бы он нарисовать что-нибудь в нашем дворе.
- Без проблем, - сразу ответил он.
Лев напрягся:
- На стене? Из баллончиков?
- Ага, - обрадованно закивал я.
- Это вообще законно?
- Статья двести четырнадцать уголовного кодекса Российской Федерации – «Вандализм», - как по прочитанному отчеканил Мики.
- А ты откуда знаешь? – нахмурился Лев ещё больше. – Тоже на стенах рисуешь?
- Нет, всего лишь разрушаю памятники и оскверняю могилы, - улыбнулся Мики.
Как ни странно, этого ответа было достаточно для того, чтобы Лев снова переключился на Славу:
- Ты пойдёшь рисовать с детьми на стенах? Серьёзно?
- Не будь занудой, - закатил глаза Слава.
- Кто, если не я?
- Я, - встрял Мики. – Я могу тебя подменить! – театрально прокашлявшись, он выдал неестественно низким голосом: - Ты же взрослый человек, зачем тебе это надо? Какой пример ты подаёшь детям? Они будут думать, что если можно тебе, значит, можно и им, представь, во что тогда превратится город!
Мы со Славой засмеялись, потому что это правда было смешно, но Лев только сдержанно кивнул:
- Спасибо, Мики.
- Пожалуйста, пап.
На этом разговор про граффити замялся сам собой, и я понял, что завтра Слава действительно что-нибудь нарисует нам.
На следующий день я ходил по двору и выбирал такое место, с которого нас мог бы заметить Жора, если бы в этот момент вышел погулять. А он почти всегда торчит на улице, потому что у него компьютер под паролем. Вообще-то, так почти у всех, но Жора – единственный придурок во всей округе, который так и не научился разгадывать пароли родителей.
Я выбрал забор, на котором мы с Банзаем накануне писали плохие слова – он как раз хорошо просматривался и с нашего двора, и с соседнего. Сначала мы были втроём: я, Слава и Банзай.
Слава надел респиратор, затем перчатки, потряс баллончики и спросил:
- Что будем рисовать?
Мы с Банзаем растерянно переглянулись. Он хихикнул:
- Нарисуйте банзай!
- Как я это нарисую? Это же слово.
- Слово?
- Ну, какая-то фраза японская, типа пожелания всего хорошего.
- Не, - помотал я головой. – Нам в школе говорили, что банзай – это мелкое дерево. Поэтому мы так Банзая называем, потому что он мелкого роста.
- Дерево – это бонсай, - объяснял Слава. Через респиратор его голос звучал глухо. – А банзай – это просто фраза. Но я могу и бонсай нарисовать, конечно.
У нас от этой информации просто весь мир с ног на голову перевернулся. Но не переименовывать же из-за этого Банзая – в Бонсая? Пришлось ему и дальше ходить названным в честь японской фразы.
- Ладно, давай бонсай, - согласились мы.
Прежде чем начать рисовать, Слава велел нам тоже надеть маски, так что мы стали похожи на трёх выходцев из Чернобыля.
Следующий час мы как завороженные наблюдали за движениями Славиной руки: как из неровных линий вдруг начинают проглядываться узнаваемые очертания ствола, шершавой коры и кроны, и как всё становится таким настоящим, будто это живое осязаемое дерево – протяни руку и дотронешься.