Отпустило. Тревоги ушли, вернулось предвкушение праздника. Хотя праздника мы не планировали, но скади будут рады. Соберутся вечером. Будут бросать на нас взгляды из-под ресниц, полузавистливые, полувосторженные. Будет ужин, вкусная еда, вино, воспоминания о прошлом. Улыбки. Посиделки на шкуре у камина. Смех. Беготня. Детские визги. А потом меня, разомлевшую и полусонную отнесут наверх, в кровать.
— Найду Антона, — сказал мне Эрик в гостиной. — Мы кое-что обсудим, а затем соберем всех. Идет?
Я кивнула.
— Идет. Я пока наверх, к Алану.
К Алану я так и не дошла — меня перехватили на лестнице. Коварно так. Вырулив из-за угла — еще несколько минут, и я бы скрылась в безопасном пространстве детской, прикрытая стенами и дверью от любопытных глаз. Но закон подлости работает всегда и везде — даже там, где остальных законы не действуют.
Даша сияла. Не знаю, что Влад ей рассказывал, но она цеплялась за его руку и заливисто смеялась, а он улыбался ей в ответ. Прекрасная пара из них могла бы получиться. Но увы, лишь френдзона. Жизнь несправедлива.
— Привет. — Защитница, казалось, смутилась, что я застала ее такую — раскрепощенную и открытую. Настоящую Дашу, которую она обычно прикрывала масками серьезности и мудрости, приправляя все это толикой недовольства. — Роберт сказал, вы сегодня в городе.
— Решили приехать, — уклончиво ответила я. Отчего-то пересохло во рту, а грудная клетка сжала легкие. И я вдруг поняла: не хочу, чтобы Влад знал. Продлить бы неведение, прикинуться, слиться со стеной — неважно. Только бы не говорить. И вообще, мы с Эриком планировали вдвоем, а не вот так, внезапно… в одиночку. Под внимательным прицелом зеленых глаз. В присутствии его союзницы. Один на один с…
— Мы чай пить, — радостно сообщила Даша и зачем-то взяла меня за руку. Дыхание сбилось окончательно, отчего сердце застучало аритмично. — Идем с нами!
Это был не вопрос. Меня буквально потащили вниз, во внезапно переставшую казаться уютной гостиную. Усадили за столик и, пока я не передумала, вручили вазочку с конфетами.
— Изумительные просто! — поделилась восхищением Даша. — Подруга прислала из Лондона.
Я кивнула и, кажется, буркнула недовольное «спасибо». Да, с вежливостью у меня сегодня не сложилось. А еще и Влад смотрит как-то странно. И молчит. Будто подозревает. Будто понял и ждет, что я озвучу. Что? Что я вчера… сегодня… всегда…
— Ты попробуй, а я принесу чай, — добила меня Даша и упорхнула на кухню. Все. Мы остались вдвоем. Влад, непринужденно сидящий в кресле, и я — растерянная и злая. Зачем только согласилась на это чаепитие?
— Боишься? — подозрительно тихо поинтересовался он после нескольких мучительных минут тишины, разбавляемой лишь треском поленьев в камине.
— Я? — вскинулась. — Чего? То есть… Разве я должна бояться?
По бесстрастному лицу всегда непонятно, что за мысли родятся в голове. А вдруг Даша как-то прознала о венчании? Роб сказал, например, или подслушала? За бесстрастным лицом частенько скрывается ярость…
— Убийца пока никак не проявил себя. Да и Альрик бдит. Не бойся.
— А, это… — облегченно выдохнула. Поставила конфеты на столик и взяла одну. Фантик противно зашелестел, когда я машинально ее развернула. — Как поживает Игорь?
— Хорошо. Передавал тебе благодарность и все такое.
— Атли мне не чужие, — пожала я плечами и завернула конфету обратно.
— Ты какая-то странная сегодня. Жмешься. Случилось чего?
Случилось. Я замуж вышла вчера. Только вот сказать об этом, выдавить из себя жестокие слова не получалось. Нужные никак не хотели подбираться, другие казались неуместными и пошлыми.
Меня спасла Даша. Грациозно вплыла в комнату с большим подносом, на котором дымился чай и удивленно заявила:
— Эрик сегодня странно-тихий. Даже на Антона не кричит, хотя он налажал. — Она аккуратно поставила поднос на столик, рядом с вазочкой, и начала разливать чай по чашкам, изящно придерживая крышечку заварника пальцем. — Он не заболел?
— Эрик умеет себя контролировать, — уклончиво ответила я, облегченно выдохнув. Все же она появилась вовремя. Думаю, лучше нам сообщить сначала скади, а потом уже… возможно, завтра или через неделю…
— Не скажи. Антону частенько достается. Эрик умеет поставить на место. — Она лучезарно мне улыбнулась и протянула чашку. — Правда, не всех.
Я машинально улыбнулась в ответ. Все же хорошо, что она вернулась и разбавила обстановку болтовней. Ей, наверное, и самой неловко из-за напряжения, что вечно царит там, где находимся мы с Владом. Да и вообще, ей не позавидуешь: все же Влад ее друг, а Эрик — родной брат. Обоих она, должно быть, любит. А они собачиться вздумали.
Чашка была приятно-теплой, и чай пах вкусно — лимонной цедрой и полевыми травами. Такой Эля часто готовит мне по утрам. Замечательно поднимает настроение. Я расслабилась и откинулась на спинку кресла.
Вообще, расслабляться иногда вредно, а то и вовсе нельзя.
Нужно было отказаться сразу, пойти к Алану и закрыться в детской изнутри. Там Тамара, игрушки, там пахнет детским маслом и присыпкой. Там все проще и нет подводных камней.
Но я не пошла. Это было ошибкой.
— Симпатичный рисунок, — как бы между прочим обронил Влад и кивнул на мою руку. Сам как ни в чем не бывало потянулся за конфетой и тоже зашелестел фантиком. Противный звук — мне он сразу не понравился. Думаю, эти конфеты я пробовать не стану. — Что он означает?
Я облажалась. Не надела перчатки, не засунула руки в рукава. Позволила себе беспечность просто быть счастливой. За такое не прощают. Особенно такие, как Влад.
Даша побледнела. Закусила губу. Ее руки нервно сжимали дымящуюся чашку. Она смотрела на рисунок и, казалось, хотела мысленно его стереть. Выжечь, как лазером выжигают татуировку. Отмотать назад время и сломать кисточку Томы. Сломать меня, чтобы не…
А потом она медленно подняла на меня глаза. Испуг. Злость. Обида. Что-то по-детски трогательное было в ее взгляде. А губы почти беззвучно прошептали:
— Когда?
— Вчера вечером, — выдохнула я сухое, пустынное. И замолчала. Бывают ситуации, которые объяснения опошляют.
Полено в камине треснуло и взорвалось тысячами ярких искр — мне хорошо их видно с кресла. Я смотрела туда, потому что нужно было куда-то смотреть. Застыла в межвременье, между «остаться» и «убежать». Между сказанным и утаенным.
— Что — вчера вечером? — поинтересовался Влад. Он пытался, наверное, оставить достаточное количество невозмутимости в своем голосе. Процентов семьдесят, не меньше. Уверена, даже лицо его сейчас одето в одну из популярных масок — интерес в зародыше, который проявляешь чисто из вежливости, услышав совершенно не касающуюся тебя новость.
В этот раз не вышло. Голос дрогнул, последний слог треснул, и фраза осыпалась осколками на пол.
Разоблачен.
Мне нужно на воздух, и я малодушно встаю. Ставлю чашку на стол — механическое движение. Шагаю к двери, оставляя вопросы без ответа — ответ на поверхности, настолько очевиден, что слепит. Сверкает гранями на песке — мое счастье. Это плохо. Кое-кому никогда не выбраться из тьмы.
На улице дышится. Дождь ластится к коже, оседает бисером на куртке. Кривые лужи я обхожу, трава между камней на мощеной дорожке елозит по светлым джинсам, бессовестно их пачкая. Мне все равно. Я так боялась высказать вслух, признаться, что просто забыла, как дышать. Вспомнила уже тут, в саду. С веток, покрытых редкими листьями, безжалостно капало за шиворот.
Не может быть, чтобы Влад не знал. Столько лет атли и скади вместе, наверняка он видел такие рисунки на руках их женщин. На руке Божены был и вообще…
Зачем он тогда спросил? Сам боялся поверить или…
Впрочем, гадать не имеет смысла. И я надеюсь, что он не найдет меня здесь, в зарослях, во влажном, холодном саду, за сомкнувшимися у меня за спиной ветвями.
Убежище оказалось ловушкой. Это я понимаю слишком поздно.
— Как же глупо… Почему ты всегда поступаешь так глупо? — Он появляется, как всегда, из ниоткуда. И слова его ледяные, острые, от них озноб и паника… должна быть, но нет. Лишь усталость.