Смутные переживания начали одолевать меня, когда приближался уже почти конец дня, а она так и не прочитала ни одного моего сообщения. Итак после вчерашнего было плохо, я все ещё не могла поверить в то, что Кирилл бросил меня, бросил нас и ушел куда-то за смутными перспективами в чужом коллективе. Так ещё и интоксикация после вчерашней выпивки давала о себе знать...
Но мои мысли занимал и профессор Дориан. Что ещё он хотел предложить? И, пусть он и объяснил свою причину, я все равно не понимала, что значило его появление и забота обо мне вчера. Стоило ли мне об этом говорить с ним? Причин было не особо много, чтоб я могла усомниться в его профессионализме и открыто спросить, нет ли у него ко мне чего-то. Наоборот, мне кажется, что если бы я решилась, то это бы только испортило наши с ним отношения и он мало того, что забрал бы свое предложение, так и наверняка бы начал заваливать меня на практиках...
Мне не хватало Вили. Разговаривая с ней всегда можно было прийти к какому то простому и удобному варианту.
Я выходила из университета, когда мой телефон завибрировал и с удивлением обнаружила, что это звонила мать Ви.
Виля умерла.
Во всяком случае, это было первое, что мне дрожащим и срывающимся голосом прорыдала Нина Петровна. Холодный воздух, до этого раздражавший меня и заставляющий теплее кутаться в куртку и шарф, теперь показался ничем. Пространство вокруг как будто исчезло и осталась только я и телефон в моей заледеневшей руке, из которого все ещё шли рыдания. Все перестало иметь значение.
Не знаю как, точнее, уже не помню, но я смогла узнать у матери Ви где та находится, и, узнав, я просто сорвалась в участок, который находился в нескольких кварталах от сюда. Я поскальзывалась и падала, разадрала ладошки в кровь, но я спешила как могла, не помня себя. Как...как такое могло произойти? Я не верила.
Но вот участок. Вот женщина с поникшими плечами и мужчина с побелевшим лицом, который даже в таком состоянии пытался успокоить жену. Вот сидит человек в форме за столом и заполняет какие-то бумаги. Мужчина хмурый, серьезный, пишет быстро и рвано.
И до меня запоздало только сейчас доходит, что случилось что-то более страшное, чем обычная смерть. При обычной смерти никто не вызывает в участок. Тогда что...
Нина Петровна, увидев меня, подошла и порывисто обняла. Она была низенькая, полноватая румяная женщина, которая всегда тепло улыбалась и, даже когда она была в плохом настроении духа, лицо ее все равно всегда было каким-то добрым и живым. Но сейчас... Сейчас это была не Нина Петровна, это была убитая горем мать, которая выла от плача, прижимаясь ко мне, пряча лицо у меня на плече.
Внутри все ныло и болело. Все забылось и стало неважно, когда перед глазами прямо сейчас разворачивалось событие, которое непременно повлияет на жизнь ее родителей, на мою, на жизнь тех, кто был к Виле привязан... Меня словно погрузили в аквариум с водой, казалось, я не слышала ни себя, ни мир вокруг.
Вот мама Ви отходит от меня, вот следователь уточняет у меня мою личность, когда меня посадили в кресло перед ним, вот у меня спрашивают, где я в последний раз видела Ви.
Слова срываются с губ четко, я даже не успеваю их обдумать, но взгляд падает вниз и я понимаю, что с момента как села в кресло, методично ковыряю ногти, отрывая заусенцы оставляя кровоподтёки на кончиках пальцев. Не знаю, правильно ли у меня брали допрос, мне было это не важно, но когда меня спросили, могу ли я подтвердить свое алиби на период времени от четырех утра до десяти, то я не могла больше сдерживать вопросы.
— Что произошло? Зачем мое алиби? Вилю убили? Что с ней сделали?— голос звучит плаксиво и мне приходится прижать руку к губам, чтоб немного успокоиться.
Следователь прямо смотрит на меня, вращая ручку между пальцев. А затем четко и сухо произносит:
— Тела нет. Но в квартире погром, обильные следы потери крови, которые не совместимы с жизнью. Мы заводим дело с подозрением об убийстве, чтоб поиски были более эффективны и происходили сразу, так как если ваша подруга все ещё жива, то времени у нее немного.
— Если все ещё жива...— по щекам катятся слезы и я сама всхлипываю, а мужчина протягивает мне платок,— Я... Я не могу подтвердить свое алиби.
Был человек, что мог подтвердить мою невиновность. Но...
Высморкалась в платок и продолжила давать показания ещё на протяжении нескольких часов. Обрывочно вспомнила образ парня, с которым Ви разговаривала. Сказала все, что могла, и, когда меня отпустили, мне казалось, что из меня вынули всю душу или какая-то значительная ее часть во мне умирает сейчас, корчась в обжигающей агонии. Какое-то болезненное бессилие обхватывало мои плечи, словно намекая, что шансов нет.