Уйдет ведь?
День шел медленно, невыносимо. Первые две пары это фармакологии, потом ещё две по биохимии и потом две по анатомии. Как всегда у нашей группы стабильно пятые и шестые у профессора Дориана. Не знаю почему так, он ли так подгадывал или в учебной части так сами ставили, но мы студенты уже давно перестали об этом размышлять.
— Если сегодня Вьенище опять устроит грызню, то, клянусь, я встану и просто выйду к черту.
Рыжая Рита нервно заплетала хвост, стоя перед кабинетом анатома вместе со всеми нами. Одногрупники закивали, а я вымученно улыбнулась. На первом занятии анатом возвестил, что у него нету отчества, но и что обращение по фамилии он терпеть не будет. Мы, мол, будем позорно коверкать красивую французскую фамилию Дэ Вьен, так что обращаться надлежит ни как иначе как "Профессор Дориан". И, пусть мы и боялись язвительного анатома, за глаза это нам не мешало коверкать его инициалы как хотелось.
Но Рита сегодня никуда не вышла. Профессор спокойно провел пары и даже особо не затевал диалогов со студентами. Одногрупники переглядывались, ожидая хоть каких-нибудь ужимок или намеков, но и их не было. Сегодня даже было любопытно, на последней паре вторую половину лекции он выделил на то, чтоб ответить на наши вопросы по всему материалу за все пол года и на вопросы по приближающейся ссесии.
Я записывала, слушала, но мыслями была не здесь. Мою голову занимала перспектива остаться бездомной, если я не найду работу в ближайшие два дня и что делать с запившей матерью, которая ничтожась умнявшися может опять попытаться повесить на меня кредит.
Звонок прозвенел, но поняла это лишь тогда, когда половина группы успела выйти, а я растерянно сидела с не собранными вещами.
На самом деле я часто витала в мыслях и ориентировалась по подруге, которая, хихикая, могла пихнуть меня в бок или начать весело что-то щебетать, собирая вещи.
Кажется, закусила губу, чтоб не расплакаться. Собрала вещи и направилась выйти из кабинета, но профессор закрыл дверь и, щёлкнув защёлкой, отрезал нас от внешнего мира.
— Евсения с вами все в порядке?— взгляд внимательных черных глаз прошёлся по моей фигуре, видимо, подмечая мятый халат. Упущение с моей стороны, которое, обычно, я себе никогда не позволяла.
— Все в порядке, профессор Дориан.— ложь. Ложь во благо.
Подхожу к профессору, смотря под ноги. Немного молчу, собирая силы, чтоб решиться все же спросить, но меня опередили.
— По поводу моего предложения: для вас оно до сих пор актуально. Идите за мной.
И он пошел в ту самую маленькую техническую комнату, остановился перед дверью и открыл ее, пропуская меня первой, но я заметила, как его взгляд скользнул вверх, под потолок, где была камера.
Когда я зашла в уютное мрачное помещение с мерцающим жёлтым светом ламп, профессор закрыл за нами дверь и снова взглянул на меня, поджимая губы и думая о чем-то. Покачал головой, отгоняя какие-то лишние мысли.
— Мне нужно от вас, чтоб вы помогали мне с отчётами, как я и говорил. Можете на больших переменах, так было бы удобнее. Так же я бы хотел, чтоб вы помогли мне перебрать все препараты в этой комнате, это не срочно, но это нужно сделать. Выделите время.
— Просто отчёты для университета?
— Не совсем,— он прошел к одному из шкафов, открыл его и достал большую папку с документами,— нужно ещё составить некоторые отчёты о моих прошлых опытах и операциях. Перебрать некоторые папки и составить статью для научного общества,— он достал ещё три огромных папки с бумагами и водрузил их на стол передо мной. Смотря на эту башню, внутренне содрогнулась, понимая, что это не то, чего я ожидала.
— Частично я вам буду помогать, но в основном хочу, чтоб вы сами занимались этим, если хотите пораньше уходить с моих пар. Куда, кстати, планируете устроиться?
— В бар,— сказала, и поняла, что на самом деле не особо планировала делиться этой информацией. Растерянно взглянула на анатома, который недовольно снова покачал головой,— я пока точно не знаю. Меня так сразу и не возьмут никуда, тем более, когда под меня нужен вечерний или ночной график.
И снова неодобрительное молчание, а я опускаю глаза, чувствуя, что вот вот расплачусь. Безысходность накатывала от всего, в моей жизни словно резко началась черная масляная полоса, которую, казалось, если начать решать, то станет только хуже.
— Евсения... У вас есть кто-нибудь, с кем бы вы могли поговорить об этом? Обо всем этом?— с нажимом произнес последнюю часть фразы, видимо, припоминая то, что услышал утром в учебной части или может быть ещё припомнил то, что застал позавчера.
— Нет... Если честно, то нет, профессор.
Нервно стёрла слезу, скатившуюся по щеке. Для меня было унижением плакать перед кем-то, признак слабости, которую я не могу контролировать.