Показалось естественным, когда он склонился ко мне и поцеловал. Настойчиво, но и одновременно мягко, словно закрепляя свои слова. Кажется, я выдохнула и непроизвольно прижалась к нему, чувствуя, как гулко бьется сердце. Мне никогда не говорили таких слов, звучавших так уверенно и чутко. Меня никогда не целовали так влекуще и опытно. Вкус кофе и никотина, вкус его губ дурманил мысли. Все смешалось, и, когда он отстранился и заглянул в мои глаза, я поняла – я его. Что мне хочется окунуться в этот омут с головой и что уже плевать на последствия. Будто подтверждая эти мысли, вольно потянулась и сама поцеловала его, но он не дал превратить это в еще один акт чего-то чарующего и усмехнулся, проведя рукой по моим волосам.
— Давай уже поедем, ma chère. Не переношу холод.
Пока мы ехали, все гадала, где же живёт анатом? Как оказалось, в этом не было особой тайны. Анатом пояснил, что он снимает квартиру почти в центре на одном из последних этажей.
Интересно, он точно зарабатывает только на преподавании и статьях?
****
До последнего в моей голове крутились разные нервозны мысли, но перешагнув порог растерянно остановилась, рассматривая прихожую, забывая обо всем. Темноватая, в нейтральных серых оттенках, с минимальным количеством полок, шкафчиков или вешалок. Наверное и вся квартира такая, но растеряться заставил не интерьер. Тут все выглядело как-то… пусто. На полках ни одной лишней вещи или бумажки, зеркальные створки шкафа идеально прикрыты, на ковер под ногами будто бы вообще не наступали. И запах… точнее, полное его отсутствие. Пахло как в процедурных кабинетах, а именно чистотой и стерильностью.
Разительная противоположность моей квартиры. В моей сычевальне всегда был беспорядок, сколько бы я не убиралась. Вечные бумажки и заметки во всех углах, раскиданные вещи, лёгкая пыль и пахло всегда рассыпанным ванилином. Сравнивая в мыслях наш быт, положила цветы на тумбу и разулась, чтоб потом неловко взяться за куртку. Профессор же успел уже снять верхнюю одежду и скрыться в глубине квартиры. Послышались звуки включающегося чайника и я выдохнула, ощущая более менее спокойствие от привычных звуков в такой мрачной и тихой квартире.
С любопытством решила осмотреть ещё немного и другие комнаты, прежде чем пойти к профессору. Свернув в коридор налево сделала пару шагов и удивлённо взглянула на вывешенные картины. Изящные рисунки-схемы изображавшие разные органы и кости висели, тускло отсвечивая бликующим стеклом. Линии были четкие, плавные и изящные, идеально передавая текстуру и замысел изображённого, цепляя взгляд. Но меня зацепили не картины, нет нет, но за почти два года обучения в меде я привыкла к таким изображениям в атласах, да и непосредственно щупала все эти органы, когда нас водили в морг. Меня зацепил нижний правый угол картин, где словно под копирку было от руки написано: Dorian De Vien и изящная плавная подпись.
Профессор умеет рисовать? Удивительно, а я даже не подозревала, что он творческий человек. Хотя, нет, то что он очень даже творческий я знала, как и вся группа, которой порой приходилось терпеть такие закавыристые вопросы и задания, что аж начинал дергаться глаз. Вот кому в голову придет давать студентам задание найти аномалию в человеческом скелете? Вот ему пришло. Мы целый час ползали вокруг многострадального скелета, который, наверное, двадцать раз пожалел, что в свое время завещал трупик науке. Мы каждую косточку обсосали, прощупали каждый бугорок. Анатом даже посмеивался, подбадривал, мол, поставит автомат тому, кто найдет. Но никто так ничего и не нашел. Как оказалось, аномалия была — зеркальное расположение органов. Ох, как мы тогда хотели разорвать нашего творческого и остроумного анатома. Парни тогда действительно начали придумывать план о том, как бы выцепить нашего очкастого профессора, и как эти самые очки ему разбить.