Яркий солнечный свет ослепил. Ползла столько, сколько могла, сжимая зубы и чувствуя, как из ран сочится кровь, но силы все равно покинули меня. С диким криком я перевернулась на спину и замерла, глядя в невероятное пористое небо.
Больно было даже дышать, лежа на влажной земле в окружении буйствующей зелени, но я все равно смотрела.
Смотрела до тех пор, пока небо не затмили расплывчатые человеческие силуэты.
Глава 20: В плену незнания
День. Ночь. День. Снова ночь…
Целая стена в моем импровизированном шалаше была исчерчена тонкими линиями. Еще одну линию я вырезала прямо сейчас, отмечая начало семьдесят пятого дня. Очередной юбилей праздновала вкусным завтраком: местными фруктами, лепешкой из высушенных и перемолотых листьев и соком голубого дерева.
Впрочем, такой завтрак я ела каждый день. На обед варила суп из трав и корнеплодов, лишь изредка добавляя туда мясо юркой желтоперой птицы — в том случае, если ее удавалось поймать. А на ужин местное население баловало меня мясом, кислыми ягодами, орехами и молоком, которое добывали из странных цветов, а точнее из их бутонов.
День изо дня.
Но это намного лучше, чем то, чем кормили меня в первые две недели, когда я еще сама не могла не то что ходить, даже просто вставать.
Если верить ощущениям, поломано у меня было все, что только можно. Чувствовала себя мешком с костями, который совершенно не мог сопротивляться издевательствам местных. А они издевались. Кормили червями, обкладывали горячими камнями, заворачивали в мокрые холодные широкие зеленые листья и поили густой белой дрянью.
Где-то через неделю я начала понимать, что к чему, и перестала противиться лечению, оглашая нецензурными воплями весь материк. Осознала, что после дохлых червей нестерпимая боль уходит, а горячие камни каким-то образом снижают температуру. Нет, сначала, конечно, жарко, как в аду, но потом становится гораздо легче.
Широкие листья тоже как-то воздействовали на температуру. Если после горячих камней я засыпала, чувствуя дикую слабость, то после листьев ощущала себя почти огурцом. Единственное, чего я так и не узнала, чем была безвкусная белая жижа. Только поняла, что она заменяет еду и воду и очень питательна. Собственно, иногда чего-то лучше не знать.
Удивительно даже, но за две недели если и были у меня какие-то переломы, то кости полностью срослись. Через две недели я уже смогла самостоятельно встать, через три — начала нормально ходить и разрабатывать руки, через четыре — бегала по материку наравне с монстрами.
— Ить. У и иииль, — высунулась из-под настила, заменяющего мне дверь, любопытная голова.
— Здравствуй, Ата, — показала я знаком, сложив руки лодочкой, что здороваюсь. — Что-то стряслось?
Все, что я говорила, приходилось переводить особыми знаками. Начиная с примитивного, мы уже достаточно продвинулись, чтобы более-менее понимать друг друга, но иногда все же стопорились, тратя время на выяснения.
В такие моменты доходило даже до того, что сбегалась вся община, чтобы объяснить неразумной мне элементарное. Этот театр можно было смотреть часами, и чаще всего до меня лишь под конец доходило, что они имели в виду.
Но не сейчас. Сейчас я и без особых объяснений поняла, чего хочет от меня Ата. Женщина протягивала мне ожерелье из голубых жемчужин, показывая, что я должна примерить его.
— Это мне? Спасибо за подарок, — улыбнулась я, поглядывая по сторонам, что бы такого преподнести взамен.
Личного имущества у меня было не так много. В него входило все то, что удалось найти на корабле. К моему огромному счастью, он не взорвался и не пострадал настолько, что его было не восстановить. Местные свои лапы к нему тоже не приложили, так что транспорт для возвращения у меня был.
Нерабочий, правда, но это пока. Сегодня и проверим, какой из меня мастер-фломастер с пособием для чайников.
Оценив придирчивым взглядом свое имущество, я кинулась к расческе. Самая обычная — черная, длинная, мужская, с целым рядом зубчиков. Разломив ее на две части, одну я передала Ате. Второй на своих волосах показала, для чего она.
Женщина попробовала, но у нее, естественно, ничего не получилось. Они не расчесывали волосы, поэтому их сначала как следует требовалось продрать. Забрав злополучную половинку, я усадила Ату на свой лежак, сделанный из сухой травы и простыни. Постельное белье, найденное на корабле, меня очень выручало.