Старик ничего не ответил; он был подавлен и с трудом добрался до своей деревни. Полученные деньги жгли ему руки.
«Не есть ли это, – думал он, – плата за кровь моего друга дона Фернандо, жениха Инесы?»
Дойдя до дома священника, он бросился в объятия дочери.
– Дитя мое, – воскликнул он, – монах хочет на тебе жениться!
Инеса быстро осушила слезы и попросила позволения обратиться за советом к священнику, который был в это время в церкви, в своей исповедальне. Несмотря на все бесстрастие старца, объяснявшееся его преклонными годами и саном, он заплакал. После долгого совещания было решено, что девушка либо должна согласиться выйти замуж за дона Бласа, либо этой же ночью бежать. Донья Инеса и ее отец как-нибудь доберутся до Гибралтара, а оттуда уже морем в Англию.
– А на какие средства мы будем там жить? – спросила Инеса.
– Вы можете продать дом и сад.
– Кто их купит? – спросила молодая девушка, заливаясь слезами.
– У меня есть сбережения, около пяти тысяч реалов, – ответил священник, – я с радостью отдам их вам, дочь моя, если вы считаете, что не можете выйти замуж за дона Бустоса.
Две недели спустя сбиры Гранады в парадных мундирах окружили церковь Св. Доминика. Под ее мрачными сводами даже в яркий полдень трудно разглядеть что-нибудь. А в этот день никто, кроме приглашенных, и не посмел бы войти в нее.
В боковой капелле, где горели сотни свечей, сияние которых огненным лучом прорезало сумрак церкви, можно было издали различить человека, преклонившего колена на ступеньках алтаря; он был немного выше всех окружающих. Голова его была благочестиво склонена, худые руки скрещены на груди. Вскоре он поднялся, и все увидели его мундир, увешанный орденами. Он вел под руку молодую девушку, легкая и юная походка которой составляла резкий контраст с ее печальным видом. В глазах молодой супруги сверкали слезы; выражение ее лица, сохранявшего ангельскую доброту, несмотря на терзавшее ее горе, поразило толпившийся у церкви народ, когда она садилась в карету.
Нужно сказать, что после женитьбы дон Блас стал менее жесток; казни сделались реже; осужденных не убивали, как прежде, выстрелом в спину, их просто вешали. Он стал давать приговоренным к смерти разрешение проститься с семьей перед казнью.
Однажды он сказал жене, которую безумно любил:
– Я ревную тебя к Санче.
Санча была молочная сестра и подруга Инесы. Она жила в доме дона Хайме в качестве горничной его дочери и последовала за ней в Гранаду, во дворец, где теперь поселилась Инеса.
– Когда я ухожу, Инеса, – продолжал дон Блас, – вы остаетесь с Санчей. Она очень мила, она забавляет вас; а я всего лишь старый солдат, выполняющий свой суровый долг. Я не обманываюсь на свой счет: во мне мало привлекательного. Из-за Санчи с ее смеющимся лицом я кажусь вам еще более старым, чем на самом деле. Возьмите ключ от моей шкатулки; дайте ей денег, сколько хотите, но сделайте так, чтобы она уехала, исчезла, чтобы я не видел ее больше.
Вечером, когда дон Блас вернулся домой, он сразу же заметил Санчу, занятую своими обычными делами. Ярость охватила его; он быстро подошел к ней; она, подняв глаза, твердо смотрела на него тем особенным, свойственным испанкам взглядом, в котором смешаны страх, мужество и ненависть. Через несколько мгновений на лице дона Бласа появилась улыбка.
– Дорогая Санча, – промолвил он, – сказала ли тебе донья Инеса, что я дарю вам десять тысяч реалов?
– Я принимаю подарки только от своей госпожи, – ответила она, не опуская перед ним глаз.
Дон Бустос вошел в комнату жены.
– Сколько заключенных сейчас в тюрьме Торре-Вьеха? – спросила она у него.
– Тридцать два в одиночках и, кажется, двести шестьдесят в верхних этажах.
– Дайте им свободу, и я расстанусь с моим единственным другом.
– Не в моей власти исполнить ваше требование, – ответил дон Блас и за весь вечер не произнес больше ни слова.
Инеса, вышивавшая у лампы, видела, что кровь то приливает, то отливает от его лица; она отложила работу и принялась перебирать четки. Молчание длилось весь следующий день. Ночью в тюрьме Торре-Вьеха вспыхнул пожар. Двое заключенных погибли; остальным, несмотря на бдительность начальника полиции и его жандармов, удалось бежать.
Инеса ни слова не сказала дону Бласу, он ей тоже. На следующий день, вернувшись домой, дон Блас не нашел Санчи; он крепко обнял Инесу.
Прошло полтора года со времени пожара в Торре-Вьеха; запыленный с ног до головы путешественник соскочил с коня у дверей убогого постоялого двора в горной деревушке Суйя, в одном лье от Гранады, тогда как Альколоте находится к северу от нее.