От шока она запнулась и задержала дыхание.
Там сидел Орфей. Скрипка на коленях, голова уныло опущена, отросшие светлые кудряшки закрывают лицо.
— Фей… — позвал Раф, подсел к нему на мраморную лавку и протянул тонкостную, изящную кисть, желая коснуться плеча и подбодрить.
Химер перехватил его пальцы и поднял зелёные очи.
— У меня не очень хорошие новости.
Четвёртый принц грустно улыбнулся.
— Я так и понял. Твою тоску не услышал бы в игре разве что глухой. Или полный невежа.
Орфей смутился и потупил взор. Но руку Рафа не выпустил, а тот и не возражал.
— Дело не только в Далеоне… — глубокий вдох, и якобы невзначай: — Я слышал, ты каждый вечер проводишь с Люцией.
Если принц и удивился, то виду не подал.
— Да, мы устраиваем спарринги. — Хитро сверкнул глазами. — Ревнуешь?
Орфей замотал головой.
— Нет. Конечно, нет. Мне она тоже нравится. Но моя сестра…
— Не волнуйся. Я уже помогаю девочке отточить навыки до совершенства. Отец обязательно заметит её талант и мой интерес, я приглашу её в свой Двор и со временем выпрошу для неё «трансформацию». Уверен, он не откажет. Так мы убьём нескольких зайцев одним выстрелом. — Начал загибать пальцы: — Тебе не придётся жениться на единственной лэре-химере, Люц продолжит «танцевать» с вами, я буду рядом, а Леон…
— Он взбесится, — поморщился Орфей.
— Он смирится. Мы ведь не отнимаем его «собственность». Даже наоборот. Не будет косых взглядов ни в его, ни в нашу сторону. И… возможно, именно девочка поможет нам сложить оружие и снова быть вместе. Как раньше.
Орфей с сочувствием глянул на него.
— Далеон не простит предательства.
Рафаэль пожал плечами.
— Но хотя бы задумается над этим.
— Поражаюсь вашей дальновидности, принц, — химер пылко прижался устами к тыльной стороне его ладони.
Четвёртый ласково отвёл с лица юноши золотистые пряди и наклонился ближе.
— Я просто хочу для всех нас лучшего исхода, — шепот у самых губ.
Краткое движение на встречу.
Люц стояла ни жива ни мертва и красная как помидор. Но не могла оторвать взгляд или лишний раз шелохнуться. Было что-то в этой порочной картине, от чего внизу живота знакомо и сладко потянуло.
— Так что там с моим дорогим непутёвым братом? — напомнил Рафаэль чуть погодя.
Орфей перевёл сбитое дыхание и снова помрачнел.
— Далеон перестал принимать лекарства. И больше не пьёт алкоголь. Совсем. Только чай или воду. Он не высыпается ночами, на лекциях клюёт носом, стал жутко рассеян, а вчера вовсе упал с лошади.
— Плохо! — цыкнул Рафаэль, сжал кулак и в задумчивости постучал им по подбородку. Минута, две. Вдруг идеальное лицо озарилось. — Знаешь, Фей… Как представится возможность, возьми его таблетки, вино и подмешай куда-нибудь. Это не дело. Он так изведёт себя до смерти. Упрямец.
— Я тебя понял, — химер выглянул на улицу, прикинул что-то по положению солнца, встал и, взяв скрипку, отвесил чинный поклон. — Позвольте идти, Ваше Высочество?
— Позволяю.
— Ещё увидимся, — напоследок шепнул Орфей, невесомо поцеловал чужого принца в щёку и удалился.
Четвертый молчал, пока крепкая спина химера не скрылась за высокими квадратными кустами. А затем разомкнул уста:
— Выходи, Люц, я чую тебя.
— Неужели от меня разит пóтом? — отшутилась она, ступая на плитку пола ротонды.
Сердце колотилось где-то в глотке, от страха потели ладошки, но девушка старалась не выдавать своего волнения.
«Всё в порядке, всё в порядке…» — твердила бурлящей магии-паникёрше внутри себя и стискивала кулаки.
— Не пóтом, — многозначительно усмехнулся принц.
Люц сначала не поняла. А потом как поняла! Наверное, у неё вспыхнули не только щёки, но и кончики ушей. Да и в целом стало жутко жарко, даже — душно, хотя на улице было прохладно несмотря на солнечный день.
А ещё захотелось сбежать и зарыться под плинтус.
Рафаэль звонко рассмеялся.
— Не стыдись. Что естественно — то не безобразно.
Люц низко склонила голову, чтоб закрыть распущенными волосами красные щёки.
— Осуждаешь? — вдруг без тени улыбки спросил принц.
— Что именно?
— Всё.
— М-мм. Ваши интимные предпочтения — не моё дело. — Осторожно начала она, а принц поморщился. — Шпионаж Орфея… — замялась. — Да, не одобряю. Я бы не стала докладывать о своём господине — чужому, будь он хоть трижды моим любовником. А ещё мне не нравится, когда меня хотят использовать втёмную.