Лепестки розы, свежая роса, лесной ветерок.
— Не знаю, — лениво усмехнулась фарси. — Ты мне скажи. Я человек не восприимчивый.
— Человек, — Сесиль натянула угол рта, скрестила руки под грудью и уперлась бедром в стол. — Как скажешь.
Многозначительность её тона и не прозвучавшее: «Ну-ну!», вызвали у Люции глухое раздражение и тревогу. Но она никак этого не выдала.
— Говоришь… все существа разные на «вкус», — почти непринуждённо поддержала беседу и направилась к платяному шкафу. Ей всё ещё надо переодеться для встречи в башне. Времени в обрез. Но глаза не видят в упор, ладони бессмысленно перебирают наряды и предательски потеют. — Значит, и Меридию ты лобызала? — насмешка. — И как оно?
Сесиль прикрыла веки, вспоминая:
— Морская вода, сладкий лимон и розмарин.
Люция скривила губы.
— А я думала — тухлая селёдка.
«И как шестому не противно её целовать?» — мелькнула мысль. — «Да какая мне, к Тырху, разница?!».
Неожиданно химера рассмеялась, вместо того чтоб обидеться за подружку и вспылить хоть для вида. Странные у них отношения в свите. Толи друзья, толи заклятые друзья.
— А вот Далеон на вкус, как мята, дождь и предгрозовой бриз.
Люция, как наяву представила всё это, воскресила в памяти: и свежий воздух в поле перед грозой и первые холодные капли дождя на губах, и нежный привкус дикой мяты, сорванной в лесу возле стоянки каравана. И как чудесно на душе. Волнительно и в то же время спокойно до истомы в каждом мускуле.
Словно наконец-то вернулась домой…
Она сдернула с вешалки невзрачное синее платье с кожаным корсетом и бросила его на кровать.
— Я про него не спрашивала.
Глянула на химеру колко, исподлобья.
— Но тебе же интересно, — хихикнула та. Люц хотела возразить, но лэра опередила: — Ладно, не волнуйся, я на него не претендую. И кстати, зря переодеваешься. Тебе идёт это старое платье.
— А тебе — эта ночная рубашка. Ой, прости! — притворно извинилась Люция, прижав ладонь ко рту. — Неужели это новая мода?
— Какая же ты ссссс… стерва! — с улыбкой восхитилась Сесиль и хитро сверкнула зелёными глазками.
— Благодарю за комплимент, — коротко поклонилась Люц и принялась снимать опостылевший тяжёлый наряд. А теперь шутки в сторону: — Зачем ты пришла, Сесиль?
Химера тут же напряглась, а улыбка сползла с миловидного лица.
— Оставь моего брата в покое.
Люц замерла и подняла бровь.
— Я, вроде, его и не трогаю.
Сесиль скривилась.
— Ты знаешь, о чем я… Брось его, перестань флиртовать, реагировать. Знаю, это сложно, — она начала нервно расхаживать по комнате, шурша бледно-салатовым шлейфом струящейся юбки. — Орфей красивый и яркий. Умеет играть словами и очаровывать. Бывает излишне добрым, но не обольщайся, — она шаркнула каблуком и резко повернулась к Люции. — Он с детства испытывает слабость ко всяким жалким зверушкам. — Химера передёрнула плечами и скривила губки, будто нет ничего омерзительнее сочувствия. — Ты ему не пара.
Она выразительно смолкла, а Люц и не знала, что ответить.
Их общение с Орфеем и так явление не частое. Он только в этом году начал какие-то активные поползновения в её сторону: комплименты, адекватное общение, поцелуи. Но так бывает и между друзьями и между знакомыми на одну ночь.
Люция не строила никаких иллюзий на его счёт. Орфей лёгкий и приятный, как ветер, и так же быстро сдулся бы из её постели (коль до неё б дошло) к другой красотке.
Химер ей даром не нужен.
Его внимание скорее напрягает, чем льстит. Так что пусть катится.
И она бы со покойной душой объяснила это Сесиль, но… заклятая подружка Меридии сравнила её с «жалкой зверушкой». А Люция себя не на помойке нашла, чтоб такое проглотить. Она пашет в поте лица на свой внешний вид и репутацию.
И какая-то высокородная гадина не смеет её обесценивать.
А потому желанного ответа не получит.
— Что, даже откупиться не попробуешь? — насмешливо спросила Люция. Хотелось позлить её, поддеть, оставить в неопределённости и помучить. — Не швырнёшь в меня мешок с золотом, как в бульварном романе? Я бы взяла.
И окинула выразительным взглядом свою довольно бедную обстановку в комнате. Простая деревянная мебель без излишеств и вензелей, холодные каменные стены, старые тяжёлые гардины у мутных стрельчатых окон, обычная двуспальная кровать без балдахина, застеленная чистым, но ветхим бельём. Камин с закоптелой решеткой. Линялый серо-бур-малиновый ковер под ступнями. Пол с несмываемыми коричневыми и жёлтыми пятнами. Единственное сокровище — некогда рубиновый гобелен на стене, но слишком уж он старый и пыльный…