Герцог заставил её принести клятву, как только она очнулась, ещё там, на ледяном полу башни. Заставил, в полуобморочном состоянии, поклясться, что она не выдаст его тайны и будет преданно служить.
У него, видно, ни терпения, ни времени — нет.
Люция скатилась с постели и упала на плитку пола. Холод приятно обжег пылающую кожу. Но этого казалось невыносимо мало.
Что-то на периферии зрения тускло засияло голубовато-сиреневым светом. Люция нахмурилась и повернула голову.
Сияла её рука. Обе. Это кости и вены просвечивали через кожу, переливались двумя цветными реками, синими и фиолетовыми. И, как масло и вода, никак не могли смешаться.
Это и убивало Люцию.
Если две магии, её родная и сприггана, не сольются — она умрёт.
Девушка горько истерично рассмеялась. По щекам в рот покатились солёные слезы.
— Не могу больше…
Она столько пережила — и всё зря.
Хотелось сдаться и опустить руки. Закрыть глаза и уплыть в вечный сон.
Но даже об этом оставалось только мечтать: болело абсолютно всё. И самое паршивое — боль не накатывала волнами, не давала краткой передышки, ложной надежды, а грызла, грызла и грызла. Постоянно. Неустанно. Словно тварь, у которой никак не отсохнут челюсти.
Люция держалась изо всех сил.
Старалась убедить себя, что справится. Сможет.
Нужно только перетерпеть.
Затем замечала свои светящиеся руки и разные магические потоки, и отчаяние новой удушливой волной подкатывало к горлу.
Но вот… что-то изменилось.
На коже выступили синеватые чешуйки. Проклюнулись как бутончики, как крылья бабочки, встопорщились и распахнулись, вспарывая плоть, извергая лимфу.
Люция сдавленно завопила и прикусила кулак.
А что если это никуда не исчезнет? Что если она не погибнет, мутирует, полностью покроется чешуей, отрастить хвост и острые уши («О да, сбылась мечта идиотки!»). Как ей скрыть свой новый облик? Как не выдать содействие герцога и то, что она владеет магией?
Как накладывать иллюзию, ей никто не объяснял.
Ведь террины — не люди и химеры — тоже. Они все прячут уродства под мороком. Мало кто в замке, как Далеон, почти не отличается от смертного.
Что ей делать? Снова отрезать кончики ушей? Сдирать чешую наждачкой? Она выглядит такой тоненькой, нежной и чувствительной, что даже от мысли неосторожно коснуться её — нестерпимо больно.
— Боги, — дрожа, вымолвила Люция. — Когда же это кончится?
Когда она перестанет страдать?
В голову пришла неожиданная идея. Бредовая, но в её ситуации — лучше, чем ничего.
Со стоном она соскребла себя с пола, опираясь о пуховой матрас. Проморгалась, чтоб прояснить зрение — вышло плохо. Картинка то плыла, то становилась жутко чёткой и резала глаз.
На ощупь Люция нашла на стареньком кресле колючую шаль и накинула на плечи, скрывая сияние рук, лопаток шеи. Свет пошёл дальше. Ребра теперь тоже просвечивали через кожу, как и остальные части тела, будто она бумажный фонарик, внутри которого зажгли фитиль. Но их, благо, закрывала длинная ночная рубашка.
Смотреть на себя в зеркало Люц не стала. Хватит на ночь потрясений. Придерживаясь за стену, она направилась на выход.
Коридоры преодолевала в забытье. Одинаковые, они меняли друг друга со скоростью звука, а бесконечная боль вовсе притупляла восприятие.
Вроде бы, Люц никого не встретила. Вроде бы, замок впервые за долгое время мирно спал. А может, она просто не заметила.
Из окон лился лунный свет. Такой яркий, что и спичек не надо, чтобы различить в голубоватом сиянии дорогу.
Люц периодически теряла сознание, но приходя в себя, понимала, что двигается в нужном направлении.
Когда очнулась в очередной раз — замок остался позади. А амфитеатр навис над головой. Тёмный, пугающий и прекрасный в свете ночи.
Тишина…
Кряхтя, Люция прошла в него известным путем. Но в арочном переходе на стенах горели факелы, и их яркость непривычно ударила по глазам. Люция зажмурилась, споткнулась о булыжники, шарахнулась в сторону и упала в нишу.
Вовремя.
Из-за поворота, звеня бронёй, вышли стражники. Двое. Подчинённые Кейрана.
— Наконец-то смена караула! — выдохнул один и потянулся.
— Этот узник совсем плох… — сказал второй, судя по голосу более молодой.
— Ещё бы, — фыркнул стражник и тряхнул светлой шевелюрой. Люц заметила у него острые уши. — Лишение магии — худшая из казней. Его смерть будет мучительной и долгой. Не хотел бы я быть на его месте. Никогда.
— Нельзя ли… Прикончить его?
— С дуба рухнул?! — шикнул террин, озвучив её мысли. — Хочешь башки лишиться? Узникам нельзя облегчать страдания. Это часть наказания.