Далеон поджал губы. Ему нечего было ответить. Он не прятал их под иллюзий, как Кларисса. Их просто нет.
Рога — показатель силы? Вот ещё одно подтверждение, что он слаб!
Горький смешок вырвался из горла, но Кларисса не заметила. Её охватил яростный запал.
— Зачем ты явился, отродье Ванитаса?! Хочешь услышать сказочку о несчастной похищенной принцессе? А сказки не будет — только, мать его, проза жизни! Эта дурочка, Кассандра, такая же безрогая как ты, заметила Ванитаса на приветственном балу и влюбилась по уши. Ей ничего не стоило очаровать Магнуса: все мужики ею очаровывались. А что? Лёгкая, игривая, кокетка, да ещё и красивая. Ну и полцарства в придачу! В общем, с Магнусом у неё было взаимно, и никого не смутил его действующий гарем. Кроме нашего папаши. Он отказал Ванитасу в поддержке в войне (ведь звероморфы — друзья нашего народа и главные торговые партнёры) и в руке дочери. Ведь желал ей счастья. И тогда глупая девчонка сбежала с императором. И подставила нас всех и наших союзников!
Кларисса тяжело дышала, стоя возле окна и стискивая кулаки. Её светло-голубые глаза светились. Она запустила пальцы в волосы, сбив высокий хвост, прикрыла веки.
— Отец в ней души не чаял, — прохрипела принцесса. — И когда его припугнули убийством беременной дочери, согласился на условия Ванитаса. — Тяжелый вздох. — Старый дурак. Обрёк целый народ на неминуемую гибель. Нам никогда не искупить этого предательства. Позора. И ради кого? Дочки любовницы? Грязнокровки?
— Если всё так, — осторожно начал Далеон, хмуря брови. — Если Магнуса она любила, почему же убила себя?
— Не знаю, — тётя пожала плечами и глянула на него. — Может, совесть у мерзавки проснулась? Может, что в голову ударило? Она ж пришибленной была. Но… я рада, что эта сука сдохла.
Далеон вскочил на ноги, опрокинув табурет. Его лицо пылало негодованием, чёрные когти оцарапали стол и впились в ладони. Он не любил драться с женщинами, но ей хотел врезать.
Кларисса ухмыльнулась.
— …и ты скоро сдохнешь.
Она вытянула из-за спины нож-кукри, и в дрожащем свете настенных ламп лезвие сверкнуло синевой близара.
Сердце пропустило удар.
Тётя с воплем бросилась на принца.
В изумлении он отшатнулся и взмахнул рукой, призывая родную магию. Стол подпрыгнул и перевернулся, принимая удар, как щит. Дерево треснуло под мощью атаки. Женщина рыкнула и пинком оттолкнула преграду, а у Далеона прошел первый шок.
Он рванул к двери, распахнул её и выскочил в коридор под ошалелые взгляды страшных громил Клариссы.
— Поймать его! — рявкнула она, но пятки принца уже сверкали в конце коридора. Он запрыгнул на перила лестницы и съехал по ним попой, как в далёком детстве на вилле.
А в холле таверны разгоралась шумная пьянка.
Люди и нелюди пили, стукаясь кружками, громко голосили, базарили, гоготали. Кто-то спорил, кто-то мерился силой, кто-то приплясывал с подавальщицами, мешая им работать. Шарманщики насиловали волынки и балалайки, пытаясь угодить разудалой публике. А публика требовала играть быстрее и быстрее.
Далеон спрыгнул на пол, слыша, как грохочут по лестнице ботинки преследователей. От них мало убежать. Надо оторваться!
Он влился в танцующую толпу, расталкивая парочки локтями под возмущённые возгласы. Пару раз его пытались приложить особо ушлые моряки, но он ловко уворачивался, и удары прилетали по их дружкам. Пару раз принц телекинезом опрокидывал кружку кому-нибудь на голову, и за столами начинались потасовки.
— Ты чо на меня?!
— А ты чо на меня?!
Кричали друг на друга — теперь уже бывшие — друзья.
Таверна погрузилась в хаос. Бились кружки, бутылки, столы и стулья. Летели зубы, брызгала кровь. Взрывалась брань и проклятья. Визжали бабы. Пожилой бард лыбился щербатым ртом, молодой — трясся в уголке, а их музыка набирала безумные обороты. Кружила, кружила, кружила.
Успешно посеяв смуту, Далеон выскочил в конюшню и погрузился в её сонливый покой. Лошадки хрустели овсом и с любопытством смотрели на него.
Глаза забегали от стойла к стойлу, от коня к коню.
Не думал принц, что когда-нибудь станет воровать.
От удивления змеелюд приоткрыл рот и ослабил хватку.
Люция не упустила момент.
Вырвала посылку из его рук, извернулась гадюкой и, оттолкнув Виктора, рванула прочь.