— Врёшь!
— Да нет.
— Врёшь! Истинный стал Канн. Ведь клялся...
Их уже разглядывали. Потому что уж очень напряжённо-яростный вид был у этой белолицей нарядной красавицы.
«Даже наплевала на то, что в любой момент может появиться кто-то знающий её или меня. Дошла!»
— Я счас — туда! А ты — следом!
— Я с командой! Не мо...
— Обождут! Дело есть....
Но сначала на Рогожской всё было то же самое, что всегда, только она немного поновей: очень податливая и нежная. Он утонул в этих нежностях, весь размяк и отдыхал, ни о чём не думая. А потом она и говорит:
— Ты думал когда, что, кроме тела, у меня есть и душа?
— Да что ты?! — изумился он.
— И поинтересней тела будет.
— Покажи! — в том же духе, скалясь, продолжил Иван, но она опять вся напряглась, взгляд наполнился тревожной глубиной и решимостью, и он сменил тон: — Сама ж запретила интересоваться чем-либо, кроме тела.
— А ты такой послушный!.. Дурак ты, Иван! Полный дурак!
«Какой ещё манок удумала?» — усмехнулся он про себя.
— Так распахнись!
— Сильно захочешь — может быть... может быть... И ахнешь, коль распахнусь. Ахнешь?
— Ну! Уже хочу, горю, сгораю! Ну!
— Не зубоскаль! Я ж серьёзно.
— И я.
Но больше так ничего и не сказала, лишь пообещала, что скоро скажет, а он, согласно кивая, повторил про себя: «Конечно, манок!» — да тут же и наплевал на этот разговор и думал о том, о чём думал всё последнее время, — о дочери своего управителя отставного сержанта вдовца Ивана Петрова.
VIII
С месяц назад заскочил к ним с малым дельцем, сержант, как всегда, захлопотал — раньше не был в его доме, — предложил выпить и отведать Арининых пирогов, больно, мол, вкусные. «Давай!» — сказал Иван, и тот крикнул в приоткрытую дверь, чтобы дочь принесла штоф, кваску да пирожков. И она вошла с подносом: пышненькая-пышненькая, роста небольшого, круглолицая, курносенькая, глаза лучились весельем, и на губах — лёгкая бегучая улыбка. Ни слова не сказала, лишь поклонилась, стала расставлять принесённое, а глаза всё так же лучились — они были серые, круглые, — и улыбка всё скользила и скользила по припухлым мягоньким губам, и он почувствовал, что это она не для гостя, что она всегда такая. Подмигнул ей:
— Экая ты!
— Экая?
— Весёлая.
— Худо?
— Не-е-ет.
Состроила торжествующую мину: «То-то, мол!» Легонько рассмеялась, легонько развернулась и ушла, но Иван успел разглядеть её пышности и сзади — очень была лакомая.
Сержант проводил дочь влюблённым взглядом.
— Сколько ей?
— Осьмнадцать скоро.
— Сосватана?
— И не говори! Ни за кого не идёт, сватались. С тобой, грит, буду жить.
Через четыре дня пожаловал к ним снова — не шла из ума.
Она развешивала во дворе стираное бельё. Прям от корыта, чуть распаренная, в лёгкой, облепившей дивное тело холстине, с голыми по локоть белейшими круглыми руками с ямочками на локтях, пышущая свежим дивичьим теплом, — она была такой заманчивой, что он, скалясь и бормоча что-то пустяковое, сразу её облапил, сжал мягонькую, затрепетавшую, с великим наслаждением, теряя голову, и полез губами к её губам, но в сей момент что-то больно щипнуло его за задницу. Аж дёрнулся, выпустив, конечно, её. Она, красная от смущения и возмущения, отскочила к сараю. А он, оглянувшись, увидел сзади здоровенного, шипящего, растопыревшего крылья и идущего на него в новую атаку белого гусака, а рядом с ним белого же, ощетинившегося, рычащего и вот-вот тоже готового прыгнуть на него небольшого лохматого пса. И гусак таки достал его ещё раз — рванул за ляжку, пока Иван отскакивал тоже к сараю и прижался к нему спиной, изготовившись бить пса и гусака ногами. Но Арина прокричала им: «Не сметь! Не сметь!» — и хотя они продолжали злобствовать, шипеть и рычать, но не пододвигались, лишь угрожали. «Кому сказала, не сметь!» Потом глянула на Ивана и расхохоталась:
— Видал, какие у меня защитники! Бельками зовут. Пёс просто Белёк, а гусь Белёк Иваныч.
Иван, проверив, не порвана ли штанина, тоже засмеялся:
— Правда, что ль, защищают?
— Ну! Никому тронуть меня не дают, даже отцу. Хошь, попробуй ещё!
Иван согласно кивнул, шагнул, протянул к ней руку. Затихавшие было Бельки мигом взъярились, стали надвигаться. Она, смеясь, замахала руками, подошла к ним: