— У меня сейчас будет смена. Зайдите к нам в каморку, товарищ лейтенант. Посмотрите как мы живём. Посидите, покурите, погрейтесь. Мы всю ночь топили. У нас там сухо и тепло.
Солдат помолчал, а потом добавил:
— Я вас табачком-самосадом угощу. Вы такого ещё не пробовали.
— Ну что ж! — ответил я. — Иди буди своего напарника! Так и быть, зайду к тебе!
Солдату нельзя отказать, когда он доверительно приглашает. Нужно пойти, посидеть, покурить, может сказать, что хочет.
В подбрустверном укрытии у солдата было уютно и тепло. Земля на стенах просохла, ни сырости, ни плесни. Я сел на ворох лапника, покрытый сверху куском палаточной ткани, вход наружу солдат старательно завесил. Внутри загорелся огарок свечи, в боковой печурке ещё тлели красные угли.
— Это я для вас зажёг! Мы сами без него управляемся. Только в особых случаях зажигаем, — и показал на огарок свечи.
Солдат протянул мне кисет, и я закурил. Табак был действительно хорош.
Я сидел, молчал и курил. Солдат с разговором не касался. Он понимал, что я о чём-то задумался и не хотел пустыми словами сбивать меня с мысли.
А я сидел, курил и думал о двух предметах: о солдатской жизни и о солдатской еде.
Кормили нас в дивизии исключительно «хлебосольно»! |Как принято в таких случая говорить официально!| Мучная подсоленная водица и мёрзлый, как камень, черный хлеб. Его когда рубишь, не берет даже сапёрная лопата, не будешь же его пилить двуручной пилой — поломаешь все зубья! Суточная солдатская норма в траншею не доходила. Она как дым, как утренний туман таяла и исчезала на КП и в тылах полка. А полковые, нужно отдать им должное, знали толк в еде!
Одни здесь брали открыто, и ели, сколько принимала их душа. Им никто не перечил. Другие, помельче, не лезли на глаза, они брали скромно, но ели сытно и жевали старательно. Но были и другие, почти рядовые, которые продукты получали со складов, отчитывались за них, варили их и ими комбинировали. Они в обиде на жизнь и на харчи также не были.
— Горячая пища солдату нужна, — утверждали они и доливали в солдатский котёл побольше воды. — Пусть солдаты просят добавки! Начальство велело! А то по дороге, мобыть, расплескаете! У нас в этом отказу нету!.
— Что-то она у тебя сегодня жидковата! — нерешительно скажет старшина.
— Не важно, что она с жижей! Это бульон! Важно, что она горячая и её много!
— Где ж много?
— В котле много! А тебе как положено — полсотни черпаков на роту, получай и отходи!
Мысли бегут быстро, это когда рассказываешь кажется, что долго! С того самого дня, когда мы вошли в состав стрелкового полка, солдаты сразу почувствовали голод. Не раз вспомнишь свой московский 297-ой батальон. Вот где кормили досыта! Мы о еде там и не думали!
Солдаты ходили хмурыми, ворчали при раздаче пищи, но полковому начальству на это было наплевать. А что говорить? Ничего не изменишь! У солдат была теперь одна дорога к правде, через собственную смерть и через войну! Тоска о еде точила солдатскую душу. С командира роты тоже не спросишь. Солдаты видели, что на меня постоянно рычали. И уж если ротный ничего не может сделать, что соваться в это дело солдатам.
Любой разговор по телефону со мной начинался по «матушке» |с матерщины, раздражения, недовольства| и крика. Орали и в глаза, когда вызывали к себе. Выговаривали по поводу всего, не выбирая выражений. Солдаты знали и видели, как меня постоянно ехидно высмеивали и старались поддеть. При малейшем с моей стороны возражении, мне тут же грозили.
К чему всё это делалось, я тогда не понимал. Я об этом как-то раз спросил комбата, но он упорно молчал:
— Мне тоже каждый день делают втыки!
— У них наверно стиль такой! — подумал я.
От сытых и довольных своей жизнью полковых начальников и до вшивых и мордастых тыловиков, все кормились за счёт солдат-окопников, да ещё покрикивали и делали недовольный вид.
Там, в глубоком тылу, народ призывали, что нужно отдать всё для фронта. А здесь, на фронте, полковые считали защитниками Родины только себя.
— Зачем набивать желудки солдатам?
— Ранит в живот, сразу заражение крови пойдёт.
— Траншею загадят так, подлецы, что потом не продохнуть!
Солдату нужно иметь промытые мозги и пустой желудок! Русского солдата сколько не корми, он всё на начальство волком смотрит!
Меня как-то вызвали в штаб полка. Ожидая приёма, когда освободится начальство, а нас при этом обычно держали на ветру, я наткнулся на подвыпившего капитана. Не знаю, кем он был при штабе, но он посадил меня рядом с собой на бревно, дал папироску и сказал мне: