В кустах за бугром лежит моя рота. Черняев и Сенин, увидев меня, поднимают солдат. Теперь вошло в обычай, где встал, там и лёг. А что под тобой: снег, мёрзлая земля, заснеженные камни, это не важно, солдату всё под бок сгодится. Тыловик на снег не сядет, он задницу опасается простудить.
— Нам связного из полка прислали! — докладывает мне Черняев. — Он поведёт нас до места сбора. Вон, стоит у сосны!
Я поднимаю глаза и смотрю на солдата. Упёршись в ствол хребтом, он ждёт нас, когда мы построимся. Смотрю на лежащих в снегу солдат и спрашиваю:
— Ну, как дела? Дождались! Теперь на отдых пойдём!
— Держи карман шире, товарищ лейтенант! — бросает в ответ мне кто-то из лежащих фразу. — В наступление пойдём! Переход дня два, а потом опять под снаряды.
— Это почему же? — спрашиваю я.
— Говорят, дивизия на другой участок переходит. Тыловые уже вчера укатили туда.
— Откуда ты взял?
— Как, откуда? А я тут на дороге знакомого ездового встретил. |Знакомый повозочный здесь проезжал. Земляк, с одной деревни. Вот он и сказал.|Солдаты всё знают наперёд, вот такие дела! У нашего брата чутьё. Мы чутьём берём секретные военные хитрости |премудрости. Земляк мой остановился на дороге вот здесь и прикурил|. Знакомый говорит, что все обозы снялись и куда-то уехали.
Я построил роту и мы вышли на дорогу. Нетронутые снежные просторы лежали кругом. Здесь стоит непривычная для нас тишина. Без посвиста пуль и без разрывов снарядов. Мы идём по прикатанной санями дороге, подвигаясь к деревне Новинки. Где-то там, как объявил нам комбат, нас определят на постой и на отдых.
Часа через два неторопливой ходьбы встречным ветром до нас донесло запах жилья и печного дыма. Запахи на передовой имеют совсем другие свойства.
Мы огляделись кругом, впереди невысокий снежный бугор и кроме белого снега ничего не видно. Но вот ещё сотня шагов по дороге и впереди из-за снежной гряды показались заснеженные крыши и торчащие сверху печные трубы. Серые, чуть заметные полосы дыма поднимались из труб и склонялись в нашу сторону. Идём дальше. Минут через десять показались бревенчатые стены и маленькие окна на уровне сугробов.
Всё ясно! Ха! Ха! Вместо того, чтобы топать в деревню, а до неё уже рукой подать, полковой связной поворачивает в сторону леса и ведёт нас по снежной целине.
— Хоть бы дали пустой сарай! Издали жилья понюхать! — заворчали солдаты.
Но связной свернул с дороги, и мы топаем по колено в снегу. На опушке леса он останавливается, и я подаю команду к привалу.
— Так приказал командир полка! Моё дело маленькое! Здесь в пятидесяти метрах походит дорога, вам приказано сосредоточиться около неё. Пройдёте вот здесь! — постукивая ногу об ногу, сказал связной. — Располагайтесь! А я пойду в деревню и доложу, что вы на месте.
Связной повернулся и ушёл.
Вот что обидно. Солдаты чувствуют запах жилья, а в деревню их не пустили |и это их раздражает. Это вызывало сразу воспоминания о прошлом|.
Из мёрзлой траншеи и снова в снег.
Считай, что тебе повезло! Не нужно землю долбить. |Из мёрзлой траншеи в тепло попали!| Наруби лопатой лапника, брось под себя и лежи, как барин в пуховой перине!
Причудливые шапки снега нависли на елях. А деревня с натопленными избами |с чугунами варёной картошки, которая горячим паром отдаёт| рядом, под боком.
Горячие печки и пахучая свежая солома нам по роду службы теперь ни к чему. Мы люди мёрзлой земли, мы носители ветра и холода и нас нельзя заводить в тепло. Мы растаем, как льдышки, как снег, занесенный в избу на валенках.
Но всё же обидно! Запах жилья и горького дыма мутит сознание солдату. Хоть бы ветер сменился! На душе у солдата стало бы легче!
Рота без дела целый день провалялась в лесу. Начальство считало, что мы получили заслуженный отдых. К вечеру из деревни привезли обмундирование. Офицерам выдали полушубки, меховые рукавицы. Солдатам — байковые портянки и трёхпалые, утеплённые байкой, варежки.
Заменили старые и рваные стёганые телогрейки и ватные штаны. До самой ночи продолжалась толкотня и примерки. То тут узко, то там трещит по швам, то в поясе не сходиться, то штанины до колен и рукава до локтей. Снабженцы сразу не дадут, что нужно. Они норовят сунуть солдату какой-нибудь недомерок. Только моё вмешательство, наконец, ускорило дело.
Оделись в новую одежду, и солдатам стало жарко. Погода стояла морозная. Холодный воздух захватывал дух.
Зимой в лесу хорошо и безветренно. Вершины елей покачиваются, а здесь у земли совсем не дует. Немецкая авиация не летает. Костры разводить категорически запрещено.