— Но почему убегая, ты не превратилась в обычную кошку, — продолжал спрашивать он.
— Понимаешь, когда "зверь" внутри меня начинает паниковать… — принялась объяснять я. — "Кошка" — тоже часть "зверя". И, как любое животное, решает, что защищаться легче, когда ты большой и страшный, хитрость не срабатывает.
— Ясно, — Ватрас вздохнул. — Береги себя. Я не могу тебя… расстраивать… но хорошо, что ты очнулась… Дивина так и не нашли. Андре сдержал слово, даже помог в поисках, но он не может отвлекать городскую стражу по таким пустякам. Он должностное лицо.
— Я и это понимаю, — согласилась я.
— Мальчика видели в порту, — продолжил маг. — Перерыли все, что можно на острове. Я чувствую, что мальчик жив, но сигнал слишком слаб. Здесь везде очень опасно, даже для взрослого, не говоря уже о ребенке.
— Не волнуйся, Ватрас, — я подошла к самой кромке "Стены Забвения". — Пока есть надежда — я буду искать.
Мы попрощались. Я призвала крылья и, набросив "невидимость", покинула гостеприимный свод.
*… Здравствуй, новый день. Чем дольше живу, тем больше подтверждений тому, что ответы на одни вопросы автоматически ставят череду других. Маленький круг над морем… все, что мне сейчас нужно. Чтоб только ветер в ушах и брызги, брызги, брызги… много времени это не займет… минут пятнадцать, не больше! За островками, чтоб не видел никто…*
Глава 25. Дивин
Водная гладь, жадно ловящая лучи восходящего солнца… Легкая рябь вместо волн. Штиль. Воздух напоен прохладой. Отчего же мне так тоскливо?
Море смоет все. Что же происходит? Почему эта боль? И заклинания… не срабатывают, причем в звериной форме. Ответ есть, но он не проясняет, а запутывает. Предположим, что это действительно то… то самое. Если пошел конфликт моей сущности с этим миром. Тогда, что же так поздно? Сколько я уже здесь! В любом случае теперь нужно быть более осторожной.
Запах… это запах бесконечно-синего простора… он дурманит, успокаивает. Крылья несут меня над водой… сами, набирая скорость с каждым взмахом. Мир… а ведь я никогда не слушала голосов ЭТОГО Мира.
Освободить сознание от всего, его заполняющего: от тревог, дум, желаний, надежд, — а после прислушаться сердцем.
Голоса Мира являются тогда, тихой песней… и все есть в ней: вздохи морей, танцы ветра, утробный гул тверди, стоны и смех… И воздух звенит, затыкая рот тишине, врываясь глубоко в душу.
Хочется длить и длить это чувство единения, как след нежного поцелуя на губах… Но собственные мысли разрывают эту связь, цепляясь за детали, вяжут по рукам… кричат в уши… и растворяется песня, рано или поздно.
Что-то странное заставило меня остановиться… Крылья били по воздуху, удерживая меня над водой. Кажется, целая вечность проходит, прежде чем я понимаю, что это не часть "песни".
*… стон… настоящий? Нет. Он звучит у меня в голове. Кто? Плачет зверь… Отчего сердце так колотится?*
Стало трудно дышать. Источник, по ощущениям, где-то рядом. Я взвилась в сонно-голубое небо.
*Островки. Что-то там. Что?*
Глаза напряжены до предела, все чувства мобилизовались как по команде. *Вот. Вот это место.* Я твердо стояла обеими ногами на земле. Поросший песчаный берег, если этот клочок крошечного островка можно было назвать берегом… Серые камни… Мусор, нанесенный волнами… Мусор? Это не старая тряпка… нет. А палки — останки плотика.
Землю так и дернуло у меня из-под ног от неожиданности. Одним прыжком я достигла скалы. Там, сжавшись в комок, лежал Дивин. Вид ребенка привел меня в равновесие. Вот он лежит тут мокрый, холодный, но, похоже, живой.
Я подняла мальчика: он был без сознания. Тоненькая ручка, сжимавшая листок пергамента, безжизненно повисла, посиневшие пальчики разжались. На клочке был эскиз. Руна. Интересно: куда? Времени думать нет. Ребенку нужна помощь. Сагитта.
Расправив крылья и скрыв себя и Дивина от чужих глаз, я полетела так быстро, как могла.
Приземлившись перед "норой", я, прижимая мальчика к груди, ворвалась под свод. Ведьма была готова заорать, но стоило ей увидеть мою ношу, как раздражение на лице сменилось тревогой.
— Сними с него мокрую тряпку, — приказала Сагитта, — и положи на постель к котенку.
— Я нашла его на островке, — выполняя необходимые действия, поясняла я.
— Где? — брови женщины поползли вверх, рискуя затеряться в волосах. Но Сагитта сама оборвала себя: — Не важно… сейчас это не важно.