Выступив вперед, Вардан решительно обратился к Гюту:
– Довольно! Скажи нам свой окончательный ответ, государь Вахевуни!
Гют побледнел. Глаза его сверкнули.
– Поскольку духовенство издавна стремится поставить свою власть выше власти нахараров, пусть и в этот роковой час оно само держит ответ перед Азкертом! Не намерены мы проливать кровь за духовенство, и нет у нас повода к борьбе против царя царей!
– И мы лично дадим наш ответ самому царю царей в Тизбоне! – добавил Гадишо.
– Значит, вы не намерены встать на защиту страны, государи нахарары? – спросил Гевонд.
– Что-о?! Ты намереваешься стать судьей совести нашей, начетчик несчастный?! – разъярился Гют.
Толпа вокруг храма напрягала слух, – отзвуки разгоревшегося спора доходили и до нее. Вот ясно послышался голос Гевонда:
– Страх смерти сковал вас, туман бесчувствия объял ваши души! Блуждаете вы подобно лунатикам и не видите ничего кругом, говорите – и не мыслите. Чего требует от нас исчадие ада, щит зла, орудие сатаны?!.
– Будь осмотрительней, отец! – с угрозой прервал его Гют.
– Сандарамет преисподней, мне ли его страшиться?! – не слушая, повысил голос иерей. – Неужели молчать мне, покориться, когда он требует, чтоб мы погасили свет и приняли тьму?
– Что ж, ты осмелишься противостоять царю арийскому? – с угрозой спросил Гют.
– Государь Вахевуни, если даже целое полчище тиранов станет передо мной, я и тогда буду противоборствовать им!
– Молчи, мятежник! – вышел из себя Гют.
– Пусть я мятежник, но не слепец! – не уступал Гевонд.
Внезапно воцарилось зловещее молчание. Все ждали, что вот-вот раздастся лязг мечей. Внутри храма происходил беспримерный поединок между нахараром, стремившимся сломить дух противника, и иереем, который выступал против него с неслыханной смелостью.
Толпа, всколыхнувшись, придвинулась вплотную к храму, пораженная этим непристойно резким столкновением нахарара со священнослужителем. Это неслыханное событие можно было объяснить лишь тем, что Гевонд уже считал себя воином – защитником родины.
– Вон из храма! – прогремел Гют.
– Что делается, боже, что делается?! – прокатилось по толпе.
– Вон из храма!.. – повторил разъяренный Гют.
– Государь Вахевуни!.. – послышался предостерегающий голос Вардана.
– Государь Вахевуни!.. – вторили ему некоторые нахарары. На паперти послышались ошеломленные голоса:
– Смотрите, смотрите, что творится!..
– Священника! Священника из храма выгоняют!
Оцепенев, все растерянно глядели на двери: там совершалось нечто неслыханное и отвратительное – телохранители Гюта выволокли из храма иерея Гевонда, который потрясал кулаком, задыхаясь и дрожа всем телом.
– Повелеваю прочесть воззвание к воинству армянскому! – послышался из храма яростный голос католикоса.
– О-о-о! Слышите, братья? Воинство созывают! Вот до чего дошло!..
Внутри храма послышались встревоженные голоса нахараров.
– Святой отец, чрезмерно это!..
Многоголовая, густая, безмолвная народная масса непрерывно и тяжело напирала и продвигалась вперед, туда, где происходил спор – к храму. И сколько бы ни отталкивали назад эту непокорную массу, она не ослабляла своего безостановочного, неодолимого напора.
Возглас католикоса смутил всех – и нахараров, и духовенство, и народ. Обращение к воинству армянскому знаменовало час крайней опасности. По старинному, неписаному закону, вооруженные силы страны, известные под именем «воинства армянского», в иерархии государства числились даже выше нахарарства и в исключительных случаях подчинялись непосредственно католикосу.
Выведенный из храма иерей Гевонд громко возгласил:
– Народ армянский! Воззови к воинству своему! Пусть оно поднимется на защиту страны! Князья отказываются ее защищать!..
И тотчас, рассекая толпу, к храму со всех сторон устремились группы воинов. Одновременно туда же хлынула толпа горожан, которая, однако, была вынуждена уступить дорогу ринувшейся в храм мрачной, фанатической массе монахов, возглавляемых настоятелем сюнийского монастыря отцом Григориосом и старым монахом. Высоко подняв кресты, монахи угрожающе потрясали им в воздухе.
Единению собравшихся в храме был нанесен удар. Намечался раскол, Гют выступил вперед и заявил:
– Восстаньте, если хотите, вместе с воинством вашим против царя царей! Мы в мятеже участия не примем!
– Вы затеваете предательство в час страшного испытания! – бросил ему Вардан. – И вы ответите за это перед страной! Опомнитесь!
– Мы мятежного послания не подпишем! – крикнул в ответ Гют.
Вместе со своими единомышленниками он направился к выходу, но остановился в дверях храма.
Толпа по ту сторону дверей всколыхнулась:
– Что случилось? На чем решили? Какой ответ дают?..
– Артавазд вырвался из недр Масиса!.. Конец стране Армянской!.. – исступленно прозвучал чей-то хриплый голос. Это был голос Зареха из селения Акори у расселины Масиса.
Тысячи лиц повернулись к нему, дрожь ужаса пробежала по толпе. Мрачное предчувствие охватило ее: казалось, сейчас погибнет нечто гораздо большее, чем думали, – самое основное, сама твердь земная, и в разверзшуюся под ногами бездну стремительно полетит тот мир, в котором зародились и испокон веков мирно существовали люди. Казалось, приходил конец роду людскому, надвигалась гибель мира…
– Конец стране Армянской!.. Спасайте!.. – стоном прокатилось по толпе.
– Как это конец стране Армянской?! О чем вы говорите?! – с гневом выкрикнул Аракэл.
– Отдают страну Армянскую Азкерту… Отдают землю родную!.. – отозвались голоса.
– Как отдают? Кто отдает? – зарычал Аракэл. Он пробился сквозь толпу и злобно огляделся. – Кто отдает? Черноголовые или нахарары? – И решительно повернулся:- Идем посмотрим, кто это там отдает и кто берет, и о чьей стране разговор?
– В уме ли ты?! Опомнись! Головы тебе не сносить! – возразил один из стоявших рядом с ним.
– Головы не сносить? – разъярился Аракэл. – За то, что землю родную хотим защитить?! Да если ее отдадут чужестранцам, то что для нас смерть? Чем она нам страшна?
И вдруг, весь преобразившись, он вскочил на камень и обратился к народу:
– Слушайте, братья! Не чужим за наше дело стоять! Родная земля, да разве это не вы сами?
– Мы! – послышались бесчисленные могучие голоса.
– А раз родная земля – это мы, то ведь и бой идет за эту родную землю. Записываюсь в воины и посвящаю дух свой делу защиты родины! Кто со мной? Идем! За родину! – крикнул он и быстро зашагал к храму.
– За родину! Идем! – пронеслось громом.
– Конец наступает стране Армянской!.. Спасайте!.. – вновь прокаркал зловещий голос Зареха.
Толпа всколыхнулась, раскачалась и потекла густым и тяжелым потоком. Плечом к плечу шли Вараж, Ерзас, Маркос, Горнак-Симавон, Мартирос, кузнец Оваким, дед Абраам, крестьяне-беглецы, ремесленники, воины.
– Двигайтесь!.. Двигайтесь! – понукали задние ряды. А передние кричали:
– Стой, стой!.. Не напирай!
Но никто никого не слушал. Толпа напирала, она текла к храму упорно, безостановочно, грозно.
Какой-то разъяренный сепух кинулся было на Аракэла, но тот так толкнул его и толпа так подхватила его, что сепух утонул в человеческом потоке, который повлек к храму и его.
Нараставший грозный гул толпы обеспокоил собравшихся в храме. Там только сейчас поняли, что подступает народ и чем это грозит.
– Что это?.. Ворваться хотят?.. – с тревогой повернулся Гют к Гадишо.
Гадишо кинул злобный взгляд на сурово глядевшего в его сторону Вардана и с горькой улыбкой обернулся к дверям храма – туда, где стоял Гют. А перед Гютом открылось зрелище, еще более ужасное и грозное, чем все, что ему когда-либо приходилось видеть в жизни.
С мрачной решимостью, с воловьим упорством протискивался вперед крестьянин Саак, прокладывавший дорогу тем, кто шел позади него. Народ все сметал на своем пути. И вот уже передние ряды, теснимые сзади, подступили вплотную к дверям храма. Стража и княжеские телохранители выставили навстречу им острия своих копий. Через открытые двери подошедшие заглянули внутрь храма и на мгновение опешили, встретив суровые и осуждающие взгляды князей и духовных пастырей.