– Он сам говорил об этом?
– Да, и приказал мне опорочить Варазвагана в твоих глазах, чтоб быть спокойным за свое звание. Продажная душа, господин.
– Что же он может продать?
– Армению! Лишь бы остаться ее марзпаном!
Михрнерсэ это суждение понравилось. Он и сам держался о Васаке того же мнения и был доволен, что оно подтверждается со стороны. Это подавало ему новую мысль: опираясь на Васака, вызвать разлад между армянскими нахарарами. Михрнерсэ не возлагал особых надежд на применение силы в деле отречения армян от веры. Ответное послание ясно показывало, что персы натолкнутся на сплоченный, готовый к кровавой борьбе народ.
«Уж если они посвятили себя подвижничеству, то, действительно, ни меч и ни огонь их не возьмет!» – подумал Михрнерсэ.
– Хорошо, останешься здесь! Вызову, когда понадобится. Иди! – сказал он Кодаку.
– Оставайся с миром! – раболепно склонился чуть ли не до земли Кодак, встал и удалился с опущенной головой.
Он думал о том, что становится влиятельным человеком, чувствовал, что высказанное им о Васаке мнение понравилось Михрнерсэ, что Михрнерсэ, вероятно, будет теперь опираться на Васака и что он, Кодак, укрепил позицию Васака при дворе…
Вечерело. Перед воротами постоялого двора в Нюшапухе придержал коня молодой всадник. В его красивых синих глазах играла улыбка, хотя движения его были нетерпеливы. На юноше было княжеское одеяние, он был легко вооружен, как и его телохранитель. Их вид и быстроногие скакуны выдавали чужеземное происхождение. Всадники спешились.
Телохранитель привязал коней к дереву и спросил своего господина:
– Прикажешь доложить?
– Скажи, что приехал князь Арсен Энцайни, начальник отряда армянской конницы в персидском войске.
Телохранитель подошел к двери и передал поручение телохранителю Гюта. Тот вошел к Гюту и, вернувшись, пригласил князя войти.
– Привет нахарару! – произнес новоприбывший, останавливаясь в дверях.
– Добро пожаловать! – отозвался Гют. – Войди, князь!
Гют поднялся навстречу гостю и обнял его. Кодак, скрестив руки на груди, ждал, пока приезжий поздоровается и с ним. Гость не замедлил сделать это.
– Какое унижение, князь! – взволнованно начал гость. – Мы в лагере узнали, что Михрнерсэ вас не принял… Такова, значит, благодарность за наши действия у Марвирота? Нет. князь, чем больше оказываешь им услуг, тем больше они тебя унижают!
– А что у вас в отряде? – спросил Гют.
– Всем полком поклялись сражаться за родину!
Гют почувствовал укол: ему показалось, что Арсен намекал именно на него, тогда как тот лишь простодушно и искренне делился с ним своим возмущением.
– Персы ненавидят меня за то, что я армянин. Но я не перестану быть армянином только потому, что персы меня за это ненавидят! – с достоинством заключил Арсен.
Гют был смущен. Его жгло оскорбленное самолюбие, но выхода он не находил, ведь он сам стал на путь, неизбежно ведущий к унижениям и потере чести. Он прибыл по делу Васака, которого ставил очень высоко и с которым очень считался, надеясь, что тот сумеет создать для князей достойное положение.
– Оскорбление нанесено, князь. Теперь уж поздно! – сказал он Арсену. – Князьям послано повеление явиться ко двору, на суд. Имя наше опозорено.
– Чистое имя пасть не может, в какую бы грязь его ни ввергли. Унижением честь не сохранить. Будем сопротивляться, князь! Отомстим персам за все! Вспомни, сколько наших погибло, воюя за них. Пусть и мы погибнем, но будем хотя бы воевать за самих себя…
Арсен с благородным гневом взглянул на Гюта и добавил:
– Мы решили отправить гонца к нашим, чтоб они сюда не приезжали и подняли восстание.
– Проиграем, – произнес Гют.
– Не проиграем! Я плохой христианин, да и отец мой тоже частенько забывал, какая разница между огнем и святым крестом. Но если вздумают насиловать мою волю, я буду биться за свою веру не на жизнь, а на смерть! Это уже вопрос не веры, а свободной воли… Едем со мной в лагерь, князь, здесь тебя могут унизить еше больше.
Гют скривил губи.
– Унизить могут всюду. Бахвальством честь не убережешь. Тут разум нужен. Нужно проложить себе путь к власти.
Арсену остался непонятен смысл этих слов Гюта, но на него повеяло каким-то холодком. Как будто глухая стена выросла между ними. Гюту было нанесено оскорбление, а од, видимо, соглашался его проглотить…
Арсен заговорил о другом.
– Сильно ли сопротивлялся марзпан требованию о вероотступничестве? Гют замялся:
– Марзпан прилагал все усилия к тому, чтобы предотвратить бедствие.
– Но выполнил ли он свой долг перед отчизной?
– Так же, как и всякий армянин.
– Вот это хорошо! Это достойно марзпана! – воодушевился Арсен. – Значит, опасность, грозящая отчизне, объединила марзпана и Спарапета?
Гют не ответил.
– Конечно, могут найтись изменники и вероотступники. Они всегда найдутся… Но их и мы будем клеймить раскаленным железом!
Он начинал уже раздражать Гюта, который помрачнел и умолк.
Арсен почувствовал какую-то неприязнь с его стороны, какое-то внутреннее сопротивление. Причины он не понял, но стал прощаться.
– Приходи, приходи к нам, князь, когда станет тяжело на душе, – сказал он.
– Приду, – безразлично отозвался Гют, Арсен ускакал.
Арсен прибыл в Нюшапух не только для того, чтобы навестить Гюта. Отъехав от постоялого двора, он повернул коня на север, миновал сады и, выехав за город, остановился перед великолепным домом.
Тотчас же к нему выбежали слуги, очевидно, хорошо знавшие его, подхватили поводья и, приветливо улыбаясь, придержали стремя.
– Дома князь?
– Дома, дома, господин! – радушно сказал один из слуг.
Видно было, что Арсен желанный гость в этом доме. Он спешился и, предшествуемый слугой, пошел по длинному крытому проходу во внутренний двор и через него – к дому. Его встретил хозяин – персидский князь Вахтанг, молодой еще человек с красивым и приветливым лицам. Его улыбка говорила, как он рад приходу Арсена.
– Да будет к добру наша встреча, князь! – воскликнул он, обнимая гостя, взял его за руку и повел в сад.
– Весна выходит из завязи цветка и из земли! – проговорил он. – Роза уже в пути, и соловей летит за нею…
– Пишешь новые песни? – спросил Арсен с лукавым взглядом.
– Не я пишу, весна пишет! – ответил хозяин. – Скоро будем сидеть на зеленой траве и отдадим себя во власть песням и вину!..
Слуги разложили подушки под стеной украшенной орнаментами беседки, принесли яства и вина. Арсен с Вахтангом повели поэтическую беседу о солнце, луне, небе, земле, воде и огне.
Пришел музыкант и затянул нежную и сладостную мелодию.
Арсен внимал вдохновенным словам Вахтанга, но глаза его как будто искали чего-то вокруг маленьких строений, расположенных в саду, как будто его влекла к ним некая таинственная сила. Но никого не было видно.
Вахтанг воодушевился и начал читать нараспев:
Прекрасен, пышен,
Статен и величествен,
Прилегает он на нежных крылах весны!
Его юный дух источает любовь!
Отважен он и стоек душой,
Златопламенна повязка у него на челе,
В очах его улыбка – словно россыпь звезд, Златокудр он, златоперст, златорожден!
Покуда Вахтанг с Арсеном развлекались песнями в честь вина и красоты, из глубины сада в весеннем чистом воздухе колокольчиком прозвенел смех. Две молоденькие девушки направлялись ко дворцу. Не замечая ни Вахтанга, ни Арсена, они гнались по траве за золотисто-желтой бабочкой, которая, как бы играя с ними, перелетала с места на место и увлекала их за собой. Девушки, казалось, уже накрывали ее ладонями, когда она садились на траву, но бабочка ускользала и летела в сторону беседки. Девушки бежали вслед за нею и были уже совсем близко от беседки, когда заметили, что там кто-то есть. Одна из девушек оказалась прямо перед Арсеном и так и застыла. Лицо ее было цвета слоновой кости, тонкие брови дугой лежали над миндалевидными глазами, тугие черные косы падали на плечи. Сквозь длинные ресницы она окинула Арсена глубоким, быстрым взглядом и, легко повернувшись, убежала. За ней последовала вторая девушка, которая отличалась от нее лишь немного меньшим ростом.