– Иди с миром!.. Доброго пути! Да будет вам удача во всем! – напутствовала их толпа.
– Направь их на стезю праведников, господь всемилостивый! – возгласил иерей Гевонд. – Высоко подняв крест, он присоединился к шествию нахараров.
Оглушительно гудели колокола.
В толпе замелькали шлемы – это воины пробивались к Вардану: они надели шлемы в знак боевой готовности.
Вардан остановил коня и громко обратился к ним:
– Дети мои, не оставьте народ без защиты! Может случиться, что мы и не вернемся. На вас оставляем мы народ армянский!
– Будь спокоен, Спарапет! – воскликнул один из воинов. – Крови своей не пожалеем, народ не оставим!
– Держитесь там крепко, а мы будем здесь держаться! – подхватили воины.
– Да светит вам солнце ясно! Оставайтесь с миром! – махнул рукой Вардан.
Воины проталкивались к нему, наперебой целуя ему руку. Послышались рыдания: то плакали женщины в толпе.
– Сердца свои закалите, князья! – в последний раз крикнул нахарарам дед Абраам. – Умрите, но не отрекайтесь. Если отречетесь, домой не приходите!
Эти слова старика глубоко укололи сердце Вардана. Он вздрогнул и взглянул на воинов, на толпу.
– Будьте защитой родине!
– Смерть изменникам родины! – кричал народ на всем пути следования нахараров.
Нахарары выехали за городские ворота, направляясь в Арташат, чтоб оттуда следовать в Персию. Народ провожал их до самой столицы.
Нахарары, невольно ставшие свидетелями беспримерной близости Вардана с народом, с тревогой думали о том, как события последних дней изменили их собственные взаимоотношения с народом. Народ поднял голову, он сломал стену, которая всегда стояла между князем и крестьянином. Но одновременно нахарары почувствовали и то, что сейчас, в эти трудные дни, не время разубираться в этих новых взаимоотношениях. А сторонники Вардана находили, что все происходящее именно теперь и должно происходить.
Бесконечно раздражены были и сторонники Васака. Они со злобой смотрели на народ. Но и народ быстро это почувствовал: в нем проснулся дух сопротивления, на сторонников Васака начали глядеть косо.
Зловещие складки на лбу у Васака, его плохо скрываемое желание разогнать народное шествие заметил и Гевонд. Пальцами, похожими на орлиные когти, он схватил под уздцы скакуна Васака и крикнул, весь дрожа:
– Не мешай народу, государь! Отныне мы не боимся ни князей, ни царей! Отныне судьей нам – лишь совесть наша!
Толпа расслышала эти слова и стала напирать. Сотник Врам размахивал плетью, стараясь оттеснить народ, вплотную окруживший Васака, но это ему не удавалось. Из дальних рядов слышались выкрики людей, воодушевленных присутствием Васака:
– Марзпан с нами! Он записался в воины родины!
А Гевонд продолжал трясти узду его коня. Несмотря на все усилия Васака отстранить Гевонда и успокоить храпевшего коня, иерей продолжал выкрикивать:
– Будь подвижником! Встань во главе народа в войне за отчизну – Государь марзпан, свыше сил наших отвергать волю народа Не препятствуй! -воскликнул Вардан.
Над площадью стоял непрерывный, сплошной гул, подобный гулу водопада Горе тому, кого толпа хотя бы на миг заподозрила в враждебности. Васак рванул узду, чтоб высвободить ее из рук Гевонда, но тщетны были его усилия: коня стиснула толпа. Кснь храпел, взвивался на дыбы, отдавливал людям ноги. Но, охваченные воодушевлением, они ничего не чувствовали.
Вардан движением руки подал знак свернуть на улицу, идущую в направлении Масиса.
– Вперед! Вперед! – прокатилось по толпе.
Течение подхватило всех, в том числе и Васака, коня которого не выпускал вцепившийся в узду мертвой хваткой Гевонд. Но Васак уже не сопротивлялся: страх, прокравшийся к нему в сердце, на время вытеснил ярость. Васак понял, что сейчас его жизнь в опасности, и весь съежился, как затравленный волк. Стыдясь за свое беспримерное унижение, он избегал смотреть на Гадишо. Иногда до него доносилось рычание Врама, иногда, урывками, ухо улавливало и голос Гадишо: нахарар переговаривался с сотником как с равным. Это произвело еще более угнетающее впечатление на Васака, и страх еще глубже проник в его сердце: лишь в пору грозной опасности забывается различие в званиях…
– Глубже садись в седло, князь! – предупреждал Врам Гадишо.
– Мой конь бесится! Отодвиньтесь!.. – обратился Гадишо к толпе, прижавшей его ноги к бокам скакуна – Не разговаривай, государь!.. – предостерег Врам.
Гадишо взглянул на побледневшее лицо Врама и понял, что они подвергаются даже большей опасности, чем он полагал. С трудом протискиваясь сквозь городские ворота, шествие медленно выплывало в поле. Глиняная ограда раздалась, ворота рухнули, вырванные из пазов. Стража отбежала в сторону. Начальник городской стражи бранился, но течением унесло и его.
Вардан подал знак остановиться.
– Освободи государя марзпана! – приказал он Гевонду. Но Гевонд не выпускал поводьев из рук.
– Освободи, говорю тебе! – повысил голос Вардан.
– Государь Мамиконян! – выкрикнул иерей. – Если марзпян верен своей клятве, он должен пойти с нами!..
– Государь марзпан верен клятве! – ответил Вардан. – Освободи его!
– Пусть его господь освободит! – сказал Гевонд, разжимая руку. – Вот я отпускаю его… Иди с миром!
– Ну, в путь, государь марзпан! И ты, князь!.. – обратился Вардан к Гадишо.
– Пребывайте с миром!.. – с деланым спокойствием откликнулся Васак и повернул коня в сторону Арташата.
Толпа раздалась, чтобы пропустить его. Все существо Васака было полно отвращения, смешанного со страхом, к этой пропахшей петом, тяжело дышавшей, разгоряченной людской массе. Он торопился вырваться, словно из тюрьмы.
– Слава богу! – пробормотал Врам.
Проехав немного, они оглянулись. Толпа черной тучей ползла к Араксу, чтобы разлиться еще шире.
– Мы были на волосок от гибели. – промолвил Гадишо. Васак все еще избегал смотреть на него. Сгыд, ярость, чувство унижения и горечь бессилия душили его. Он не решался заговорить. Ведь если и следовало ему говорить, то с достоинством грозного властелина, вслед за гневным словом которого должна была бы литься кровь… Только такие слова должен был бы слышать из его уст нахарар, который примкнул к нему как сторонник и видел в нем вождя. А вождь этот пал, стиснутый народом, остановленный каким-то юродивым монахом… Сейчас лишь одно могло еще вернуть ему вес, поднять его достоинство, – но не сопротивление обезумевшей толпе мятежников, не плети Врама, не копыта скакунов и даже не осторожные, изощренные хитросплетения политики: отныне ему были необходимы сила, оружие, виселицы. Нужно было пролить разгоряченную кровь, нужно было ее выпустить из пылающих сердец!
– Кровь! И только кровь! – забывшись, вслух заключил Васак.
– Не сокрушайся, государь! – попытался утешить его Гадишо. – Это – как весенний поток: сперва он беснуется, а потом высыхает и мелеет на дне оврага… Так бывает и с властью в государстве…
Рассуждения Гадишо уже безмерно раздражали Васака. Он обернулся и взглянул на нахарара горящими волчьими глазами.
– В государстве? С властью? Здесь нет власти! Вот когда мы возьмем власть в руки, тогда мы поговорим о ней!
Гадишо хлестнул коня, чтоб поровняться с Васаком, чей конь уже несся вскачь. Васак, отдавший поводья, полоснул Гадишо сверкающим взглядом, подобным взмаху меча. С его искривленных уст срывались невнятные восклицания. Бешеной скачкой он пытался развеять мысли, которые его переполняли. Они были опасны, и Васак гнал их от себя. Но когда перед ним вдруг опять возникли недавние события, он забылся и громко воскликнул:
– Я! Я – тот человек..
Это был его ответ на слова Гадишо, однажды сказавшего, что нет человека, способного восстановить сильную государственную власть в Армении…
Когда кони пристали, Васак приказал Враму следовать за ними на расстоянии и обратился к Гадишо:
– Государь Хорхоруни! Спрашиваю тебя перед богом и совестью твоей: согласен ли ты, чтоб мы вместе возглавили власть в нашей стране?