– Как нам подобает! – с недобрым блеском в глазах отозвался князь Срвантцян. – В войнах с кушанами мы проливали кровь за тирана персидского, так неужто мы поскупимся для родины нашей?!»
– Родина, бесценная!.. – с тоской вздохнул мечтательный Нерсэ Каджберуни. – И кровь и жизнь за нее отдадим!
Князьям подали скакунов. Гонец пустил коня вскачь, чтоб заставить спешить и нахараров. Однако те, по знаку Вардана, придержали своих скакунов и ехали торжественным и мерным шагом, еще более замедляя его по мере приближения ко дворцу и намеренно придавая своему шествию торжественный характер. Впереди всех ехал Васак со своей свитой.
У дворца их встретили очень холодно, без обычных приветствий. Не произнесли принятого приветствия и нахарары, в напряженном молчании вошедшие в проход между приемными палатками. Их остановили в проходе. Неизвестна была причина этой задержки, длившейся, впрочем, недолго.
Подавляло царившее здесь молчание. Сквозь щели занавеса видны были сановники, неподвижно застывшие в ожидании чего-то, но никакого движения не было заметно.
Наконец, занавес раздвинулся, и распорядитель приемов с деланной улыбкой провел нахараров внутрь.
Вошедших встретило каменное молчание.
На возвышении, откинувшись на подушки, сидел, тяжело дыша, Азкерт. На приличествующем отдалении полукругом выстроились советники. Царь арийцев был осанистый, тучный, не очень высокого роста человек, почти безбородый, с крупным носом. Самым неприятным на его лоснящемся, одутловатом, желчном лине были круглые выпуклые глаза. На нем был зеленый плащ и вытканные золотом черные парчовые шаровары: па голове красовалась золотая зубчатая корона в форме пирамиды с золотым шариком – знаком солнца и луны – на лбу.
Рядом с Азкертом сидел один лишь Михрнарсэ, застывший в хмурой неподвижности каменного изваяния и уставившийся, по привычке, в одну точку. Немного поодаль восседал могпэтан-могпэт. Остальные же придворные стояли, скрестив руки на груди.
Зал, напоминави ни весенний улыбающийся луг, освещался сверлу, и золотые ленты солнечных лучей висели в воздухе, скрещиваясь перед Азкертом. Богато расписанные с гены и вытканные па ярких коврах цветы придавали грозному судилишу ядовитою красоту, не смягчая, однако, ясно ощутимой зловещей угрозы.
Распорядитель приемов неожиданно и грубо остановил нахараров у порога. Справа и слева, отдельными группами, стояли иверские и агванские князья. Их заранее привели и поставили отдельно, чтоб, устрашив зрелищем расправы с армянами, привести к повиновению. Сотни недобрых взглядов устремились на нахараров, но самым злобным из них был взгляд Азкерта: немигающие черные свирепые глаза его словно источали яд.
Ответное послание только что было оглашено, и буря назревала. Едва показались нахарары, как Азкерт вытянул голову движением развернувшейся очковой змеи и впился в них немигающим взглядом.
Михрнерсэ знаком подозвал стояещего на некотором отдалении писца и повелел:
– Огласи список преступников! Писец развернул длинный свиток.
– Ни звания княжеского, ни прозвища почетного! Только род и имя одно!.. – камнем упали слова Михрнерсэ. Писец читал:
– «Из рода Сюни – по имени Васак; из рода Арцруни – по имени Нершапух; из рода Рштуни – по имени Артак; из рода Хорхоруни – по имени Гадишо, из рода Мамиконян – по имени Вардан; из рода Мокац – по имени Лртак; из рода Апахуни – по имени Манэч; из рода Аматуни – по имени Ваан; из рода Андзеваци – по имени Шмавон».
– Здесь они? Пусть выступят вперед!.. – повелел Михрнерсэ, прекрасно знавший всех нахараров в лицо.
Нахарары выступили вперед.
Азкерт махнул рукой Хосрову и протянул ему пергаментный свиток. Хосров подбежал, принял свиток и остановился в ожидании – Читай!.. – приказал Михрнерсэ вполголоса.
Во избежание нареканий в неправосудии делу придавался характер судебного разбирательства.
Хосров с желчными и ядовитыми подчеркиваниями огласил ответное послание армян.
Хотя советники и сановники Азкерта уже один раз выслушали это послание, но, будучи зачитано в присутствии авторов, оно производило неизмеримо более сильное впечатление. Персы с яростью смотрели на нахараров, особенно на Вардана и Васага. которых все хорошо знали.
Ни один мускул не дрогнул на лице Вардана. Он стоял неподвижно, высоко подняв голову, горделивый и величавый. Герой Марвирота возвышался, как статуя, среди толпы. Казалось, вот-вот гусаны начнут воспевать его подвиги…
Могпэтан-могпэт, который и до этого кипел, как смола в котле, вскочил и, рванувшись с простертыми руками к Азкерту, злобно выкрикнул:
– «Армению осуди!.. – так рек Мазда. – Тебе повелеваю – иди в страну мятежную, что не признает меня, и побори ее!..»
Могпэтан-могпэт обернулся к жрецам. Рыча от ярости, они выбежали вперед и, пчв ниц перед Азкертом, завопили:
– Арминию осуди!.. Это она – зачинщица восстаний! Это она подстрекает другие племена Придворные молчали, тайком окидывая друг друга недоверчивыми взглядами: каждый хотел бы угадать, что думает другой. Послание подействовало не на всех одинаково. Стоявший несколько в стороне пожилой, болезненного вида вельможа с тонкими чертами лица бросил беглый взгляд на Вахтанга, в насмешливых глазах которого мелькали какие-то искры. Тот уловил этот взгляд, придвинулся поближе.
– Но какое бесстрашие!.. – осторожно шепнул вельможа на ухо Вахтангу.
– Бесстаршие – удивился Вахганг, прикрывая задумчивые глаза. – Скажи лучше – какая находчивость, красноречие какое!.. Однако будем осторожны!.. – предостерег он. – Как бы не раздразнить быков…
Другие вельможи казались крайне разъяренными. Смелость и дерзновенный тон послания, его убедительность сивели их из себя.
Хосров закончил чтение. Наступило тягостное молчание. Все ждали, когда заговорит Азкерт. Не было сомнения, что прольется кровь… Все устремили глаза на царя. И вот, наконец, прорвалась его ярость:
– Сопротивляться смеете? Восставать?! – загремел он. – Глумиться надо мной? Посылать мне мятежные послания? Мне – мятежные послания?! Осмеливаетесь поднимать голос? Угрожать?.. На что вы надеетесь?.. Что я не сотру вас с лица земли так, чтоб и следа вашего ненавистного племени не осталось во всем мире?! На кого же возлагали вы свои надежды? На греков? На кушанов? На бога вашего? На храбрость свою?.. Говорите же – на кого?..
От слов Азкерта, словно от языков пламени, запылал зал. С обезображенным яростью лицом Азкерт снова крикнул:
– Отвечайте, как вы дерзнули? Как дерзнули, отвечайте!.. Вардан подал голос:
– Если прикажешь, государь, мы ответим.
– Да, да! Отвечайте! – ядовитым взглядом как бы ужалил его Азкерт. – Как осмелились вы написать мне такой ответ? Отвечайте!
– Молчать не будем, скажем.
– Говорите же! Говорите!.. Почему вы молчите? Вы… мятежники!.. Дерзкие предатели!..
Азкерта душило такое неудержимое бешенство, что кровь бросилась ему в голову. Казалось, его сейчас хватит удар. Он весь посинел, почернел и, вскочив с места, зашатался.
Придворные всполошились… К Азкерту кинулись, поддержали. Атмосфера накалялась…
И вот один из вельмож, будучи уже не в силах сдержать свою злобу, выступил вперед и крикнул исступленно:
– Приведи слонов, повелитель! Пусть слоны растопчут их ногами!
– Слонов!.. Растоптать!.. – исступленно и яростно вопили сановники.
– Слонов! – повелел Азкерт. – Привести слонов!
– Неразумно это, князь Пероз, – послышался чей-то предостерегающий голос, обращенный к первому вельможе. Но тот уже проталкивался между армянскими нахарарами, направляясь к выходу. Подбежал распорядитель приемов и приказал нахарарам покинуть палаты, но те не двинулись с места.
Пероз был лицом весьма влиятельным при дворе; его выступление произвело сильное впечатление. Придворные загудели, раздались – и из их рядов выступил вперед низкорослый, но крепкий, как дубовый кряж, военачальник. Его полное рябое лицо горело, как будто его окатили кипятком, жилы на шее вздулись. Весь побагровев, он пытался что-то сказать Азкерту, который с дергающимся лицом смотрел на него свирепым и безумным взором.