– Весть злсзещая!.. Весть зловещая!..
Атом выбежал па террасу. За ним последовал католикос Гевонд бросился им навстречу:
– Святейший отеи, узнай страшную весть!.. Грядет сатана!..
Хриплый вопль пронесся над площадью:
– Горе потомкам Гайка!.. Горе потомкам Гайка!..
Из толпы вырвался обросший человек, весь в пыли, лохмотья его длинной рясы волочились за ш«м по земле.
Простирая вперед исхудалые руки, он вновь издал горестный вопль и, упав на колени, посыпал себе голову пеплом. Затем, обращаясь к Атому и католикосу, он привстал и вновь выкрикнул:
– Горе потомкам Гайка!.. Горе потомкам Гайка!..
Не отводя от него глаз, дрожа, католикос сурово повелел:
– Возвести нам весть зловещую!..
Вестник вновь упал на колени, рыдая обратился к католикосу и к народу:
– Слушайте, слушайте, святейший отец и народ армянский!.. Слушайте страшную весть! Отреклись от веры предков наших, заделались сынами сатаны Спарапет наш, марзпан, азарапет, владетель Арцрупи, владетель Рштуни и другие! Все! Все!.. – скорбно выкрикнул вестник и разорвал на себе ворот рубахи.
Толпа глухо застонала, послышались рыдания женщин. Католикос окаменел. Побледневший Атом злобно сверкнул глазами. Тяжелое молчание обрушилось на всех.
Внезапно с главной дозорной башни донеслись пронзительные ликующие звуки. Это персидские войска узнали об отступничестве нахараров, и трубач возвещал торжество Зрадашта… Зловещим был этот звук, словно возвещавший день страшного суда. Католикос осенил крестным знамением толпу, поднял руки и воззвал:
– Остались мы – и остался дух предков наашх. Да будет же он нам опорой!
Повелев Гевонду и его спутникам следовать за ним, католикос сделал знак рукой вестнику; тот встал и, не отрчхая пепла со своей головы, поднялся по лестнице, ведущей в покои.
Опустившись на подушки, католикос обратился к нему:
– Так говоришь, отреклись все?..
– Все, святейший отец! Все!.. Поклонились солнцу, побратались с Азкертом и вельможами арийскими и идут сюда с жрецами и персидским войском…
Католикос поник головой. Затем в порыве отчаяния он воскликнул:
– Иди сюда, садись рядом со мной! Плачь и скорби вместе со мной днем и ночью!.. Садитесь и вы кругом! Будем стенать о стране Армянской, подобно совам в ночи…
Гевонд, Езник и Егишэ, поникнув головами, сели рядом с католикосом. Вестник сел на пол перед католикосом, который, взяв горсть пепла с его головы, осыпал себя и начал бить себя в грудь.
– Соберитесь все вокруг меня, – зарыдал он, – плачьте о гибели страны Армянской!..
Вскоре и снаружи начали доноситься сгоны и причитания. Послышался громкий плач женщин, к нему присоединились горестные вопли мужчин:
– Горе нам! Горе! Пропали мы!..
– До коих же пор будем мы терпеть все это? Все обернулись в сторону, откуда раздался этот грубый выкрик.
– Не пойму я, к чему все это карканье? – говорил Аракэл. – Наступает бедствие – значит, нужно встать и бороться с ним, а не причитать!
– Бороться будут князья наши, Аракэл, ты не отчаивайся! – откликнулся кто-то в толпе.
– Будут ли князья бороться, или не будут – кровь-то проливать будем мы. Беда валится на нашу голову, нам и нужно самим о себе подумать. У волка шея толста оттого, что он сам себе пищу промышляет, на других не надеется… Ну, кто вверен присяге – за мной…
– Все! Мы все!
За ним хлынула вся толпа.
Аракэл решительно двинулся к покоям католикоса.
Во тьме слышались стоны, плач, протесты, проклятья, рыдания и причитания женщин. Толпа дошла до входа в покои католикоса и ворвалась внутрь. И это никому не показалось странным: в минуту бедствия люди забыли о различии между великими и малыми мира сего.
Аракэл еще сохранял выжидательное молчание, как бы желая узнать, что намерены сказать или совершить власть нгущие. Но толпа глухо рокотала, проявляла все нараставшее нетерпение.
Задумавшийся Атом стряхнул с себя оцепенение и неприязненно спросил:
– Чего вам здесь надо? Ответ последовал не сразу.
– Ну, говорите же, чего вы хотите? -нетерпеливо повторил Атом, обращаясь к стоявшему впереди всех Аракэлу, который пристально и злобно глядел на него.
Атом перевел взгляд на остальных: перед ним стояли люди с взволнованными, искаженными тревогой и страхом лицами. Поняв, что ничего он от них не добьется ни расспросами, ни если даже прогонит их из дворца, – он почувствовал, что в нем вскипает гнев. Неслыханная дерзость этих крестьян оскорбляла не только княжеское достоинство, но и самолюбие отважного воина. Однако не успел он заговорить, как Аракэл вновь грубо крикнул:
– Как же это получается, князь? Так нам и дожидаться, чтоб изменники наши объединились с нашими врагами, пришли и уничтожили нас?
– Дальше?.. – раздраженно бросил Атом.
– Я тебя спрашиваю, князь: намерены вы послать войско против них или не намерены?
– Да ты… ты!.. – Атом был так возмущен, что не смог закончить начатой фразы.
– Оставь хитрить, князь! – со спокойным пренебрежением прервал его Аракэл. – Если наши нахарары отступились от нас, то скажи нам прямо, и мы сумеем судить их и расправиться с ними.
– Истинно так! Господь правый! – отозвались со всех сторон.
Атом сознавал нравственную силу, вдохновляющую этого простого воина, присягнувшего защищать родину, но был ошеломлен: не так велико было чувство возмущения, как изумление неслыханной дерзостью простолюдина. Сузив глаза, Атом шагнул вперед: ясно было, что он собирается проучить Аракэл?.. Но католикос, лучше него понимавший, что именно вызвало вспышку ярости крестьянина, предостерегающим движением поднят руку:
– Именем бога, отойди, князь!.. Тут дело совсем в ином… Атому остался непонятен смысл этих слов, но, уважая сан католикоса, он остановился, весь дрожа от негодований. Католикос обратился к Аракэлу и к толпе:
– По какому праву восстаете вы против господ ваших, миряне? Изгнали вы страх из сердец ваших? За всех ответ дал Аракэл:
– Святейший отец, выслушай нас: враг, подлинный враг идет на нас! Да и близкие наши тоже оборотились врагами и тоже идут на нас… Нахарары, разъехавшиеся по уделам своим, оставили страну в огне. Какой уж теперь страх! Какое теперь право? Кто теперь господин и кто слуга, коли смерть стоит перед всеми Теперь стереть надо все эти различия с лица земли!
– Сами мы теперь и господа и слуги отчизны нашей! Наша теперь страна Армянская! – послышались голоса из толпы. Атом шагнул к Аракэлу и окинул его суровым взглядом:
– Ты посвятил себя смерти, присягнул воевать за народ – и этим бахвалишься, забыв о всякой пристойности!
Не опуская упорного, недоброго взгляда, Аракэл с глухой угрозой бросил:
– Весь народ присягал защищать отчизну!
Атом так и не успел ничего ответить этому преступившему всякие границы крестьянину: снаружи донесся оглушающий гул толпы, и с воплем вбежал служитель:
– Князь!..
Перед дворцом что-то происходило. Атом поспешил к выходу. Какой-то всадник с разъяренным, налитым кровью лицом, яростно орудуя плетью, расчищал себе дорогу ко дворцу. Это был один из высокопоставленных сановников – письмоводитель Васака. О нем ходили слухи, что он уже отрекся от веры предков. Толпа глухо зашумела:
– Почему он избивает нас, чего он хочет?..
– Разойдитесь, псы мятежные! Кто позволил вам здесь толпиться? – орал всадник.
Выбежавшие из покоев католикоса Аракэл и его спутники с беспокойством смотрели на происходящее.
– Уразумейте, вы, порождение свиней! Раз отреклись первейшие лица страны, значит, отреклась вся страна! Против кого же вы собрались? Разойдитесь!..
– Так ты тоже отрекся от веры?.. – прервал его, дрожа, дед Абраам.
– Отрекся охотно и с радостью! – вызывающе ответил тот, и плеть опустилась на плечи деда Абраама.
Аракэл сбежал с лестницы, подскочил к всаднику, железными пальцами вцепился ему в плечо, стащил с коня и с дергающимся от бешенства лицом крикнул:
– Кончайте с собакой!..
Толпа зарычала, в сброшенного наземь отступника полетели камни. Испуганный конь ускакал, сбив несколько человек по дороге. Избиваемого камнями заслонили люди, творившие самосуд. Пыль стояла столбом, слышались отрывистые восклицания, глухое бухание камней, причитания женщин – и все покрывал гул общей ярости. Все кончилось так быстро, что, пока Атом и католикос опомнились, на площади уже лежал растерзанный труп, почти не видный из-под груды камней.