Варенье для Бога
Сегодня, в августе, в восемь вечера по московскому времени, ко мне пришел Бог.
Я его, если честно, вообще не ждала. То есть когда-то ждала, конечно, звала - а потом перестала. И вот сижу теперь, как дура, растрепанная, в окно не смотрю и, временами отрываясь от работы, привычно жалею себя. Все как всегда.
И тут - здрасте.
Стоит на пороге Бог, как есть, прямо с облака: шляпа старая, борода седая, тельняшка мятая, а на правой щеке отпечаток чьей-то пятерни. От кого-то, видно, уже по роже получить успел. Смотрит на меня - ну прямо как дед на любимую внучку.
- И зачем, - размышляю я вслух, - пришел? Я тебя не ждала.
- Поговорить, - заявляет Бог и кивает на увесистую сумку на своем плече. В сумке что-то глухо шуршит, как ежики ночью в траве.
- А кто тебе сказал, - интересуюсь я, - что я с тобой вообще разговаривать буду?
Он пожимает плечами.
- Мне уйти?
- Ладно, - отвечаю я, помедлив, - заходи, раз пришел. Лучше поздно, чем никогда. Только учти: я не пью. И кофе тоже.
- Знаю, - рассеянно отзывается Бог, идя за мной по коридору. - Только чай, преимущественно черный, чаще всего в пакетиках, потому что заваривать лень.
И вот мы сидим в моей маленькой кухне, всяким хламом заваленной, молчим, пьем чай - Бог сам заваривал, три ложки на чашку, залить кипятком, подержать, слить, еще какая-то хитротень - и друг друга рассматриваем. И оказывается между прочим, что хороший чай, если его заваривает кто-то другой, а не ты, удивительно вкусен. А может, все дело в компании, я уж не знаю... Бог рассматривает меня спокойно и с интересом, я его - с вызовом, зло и прямо вот совсем ругательно, ругательно прямо сейчас.
- Зачем пришел? - повторяю я грубо.
- Звала - вот и пришел, - улыбается он.
От такой наглости у меня, как у той вороны, аж «в зобу дыханье сперло» - в прямом смысле. Ну ничего ж себе!
- Где ж ты был, - прокашлявшись, почти кричу я, - год назад? Когда я тебя звала, когда ты так мне был нужен? Где ты был, когда я в больнице рыдала? Я тебе молилась, когда наркоз давали, ты меня услышал?! Правильно я в тебя верить перестала, когда проснулась потом! Да если бы хоть на каплю, хоть на крошечку мне тогда помог, я бы ради тебя... я бы... Где ты был, когда меня Сашка бросил - без денег, без работы, без ничего, даже съемную эту ребята вскладчину оплатили! Я с голоду подыхала, а ты...! А когда меня с работы уволили?! Где??
Я задыхаюсь, кашляю. Сиплю, едва выровняв дыхание:
- Хорошо, что почти сразу новую нашла, а то бы... - и жадно отпиваю большой глоток.
- Да, - невозмутимо соглашается Бог, - им был нужен хороший редактор. А тебе - нормальная зарплата и ближе к дому. Остальное - мелочи.
Я обжигаюсь, давлюсь горячим чаем.
Потом хватаю кружку и швыряю в него. А он - хоп! - и кружку на лету ловит. Ставит осторожно на стол и доливает мне еще.
Я реву. Бегу в ванную, долго сморкаюсь и всхлипываю. Из кухни в это время доносится негромкий шум, стук ложечки о чашку.
- А варенье, - невозмутимо говорит Бог, когда я снова выползаю - красная, мокрая, с распухшим носом и прилипшей ко лбу челкой, - у тебя вкусное. Сама варила?
- Знаешь же, что сама, - огрызаюсь я. - Жрать-то что-то надо было. Хорошо, баб Шура вишней угостила...
- Хорошая у тебя соседка, - кивает довольно Бог. - Едва-едва уговорил ее здесь поселиться. Зато теперь она не нарадуется - и первый этаж, и окна на юг, и поговорить есть с кем.
Я снова давлюсь и кашляю, и Бог невозмутимо хлопает меня по спине жесткой ладонью.
- А кстати, - добавляет он, - Сашку твоего через месяц кинули крупно. Все ушло, как с куста.
- Знаю, - бурчу я. - Бог не Тимошка...
И осекаюсь.
- Не Тимошка, - соглашается он.
И мы опять молчим, приканчиваем сушки с тарелки на столе и наполовину опустошаем вазочку с вишневым вареньем. Первое, кстати, варенье, которое я сама варила, никогда не умела это делать да и не хотела, если честно. Спасибо баб Шуре за науку - оказалось совсем не так сложно.
Солнце медленно прячется за спину двенадцатиэтажки напротив. Я встаю, отдергиваю штору - теперь в квартире хоть как-то можно жить.
- Короче, - говорит Бог, когда мы заварили и наполовину выпили вторую порцию чая, - ты чего хочешь-то?
- Да уже ничего, - после паузы отвечаю я. - Говорю же, я в тебя уже не верю.
- Ага, - хмыкает он, - а орешь на все пространство: Господи, как надоело, Господи, когда это все кончится, Господи, за что мне это, да когда ж я сдохну!
Мне становится как-то неловко.
- Ну, - говорю, - это ж я не тебе, а так... в пространство... Фигура речи.
- Это у тебя фигура. А у нас - все принято, задокументировано, к делу подшито. У меня твоих заявлений знаешь сколько? две папки. Ангелы уже не справляются. Так что давай начистоту: чего ты хочешь?