— Да вапще безумная зверина! — крикнул третий подонок.
— У кого была петарда? А? — спросил главный. — Давай, доставай! Не жадничай! Ради такого дела не жалко! Посмотрим, как его разнесёт!
— На! — второй мальчишка протянул что-то первому, и тот начал привязывать это к котёнку. Тот брыкался и вырывался, как мог, но его силы оказалось недостаточно, чтобы освободиться.
— Всё! — крякнул здоровый, и кивнул дружку. — Поджигай!
— Я… не… — замялся тот.
— А ты? — кивнул здоровяк второму дружку, но и тот замотал головой. — Сопляки! Учитесь, как надо!
И, зажав котёнка рукой, главарь стал чиркать спичками.
— Эй! Изверюги! Семёнов, я тебя знаю! И отца твоего! А ну свалили по домам, утырки! — незнакомый голос раздался столь неожиданно, что пацаны выронили и спички, и котёнка, и стремглав бросились по улице. А зверёк метнулся в сугроб, за которым возвышался тёмный силуэт сарая. Маленький комочек хотел, наконец, затеряться среди поленьев и навсегда исчезнуть из этого страшного недоброжелательного мира.
— Лови его! — кто-то кричал вдогонку. — Не дай ему шмыгнуть в дыру!
А котёнок прыгал по сугробу, стараясь преодолеть вязкий снег, куда лапы погружались, а обратно выниматься не хотели. Прыг-прыг, и тёмное пятно дыры ближе, прыг-прыг, и вот-вот убежище поглотит его…
Но судьба распорядилась иначе.
Рука в варежке всё же ухватила тщедушное тельце, и котёнок неожиданно почувствовал знакомый запах пряников с мандаринами.
Ванька!
Серый комочек перестал брыкаться и что есть мочи замурлыкал. Надо показать, как ему хорошо! Тогда, может, этот ребёнок оставит его с собой…
— Ваньк, а Ваньк, — заговорил рядом тот же незнакомый и спокойный голос. Котёнок на всякий случай зашипел. — А ты мне сказал, что варежку потерял и найти не можешь?
— Ну да, варежку, — тихо и смущённо проговорил ребёнок, прижимая к себе маленький комочек. – Я хотел, чтобы ты мне помог его спасти…
— А ну, покажи свою варежку! Вытяни руки! Дай посмотреть-то!
Котёнок почувствовал, что его возносят руки — одна в варежке, другая без — и увидел незнакомое лицо взрослого перед глазами. Но оно не было страшным. Незнакомец улыбался, он поднял руку и мягко почесал котёнку где-то за ухом, отчего серый комок растаял и завибрировал, словно моторчик от детской игрушки. Да и пахло от незнакомца почти как от Ваньки – к запаху пряников и мандаринов только добавился другой – запах лекарств. Но и он был терпимее, нежели табачный или алкогольный.
Этому можно, этот хороший. Этот, как и Ванька, друг.
— Ну пошли домой, Ванятка! — сказал взрослый. — Скоро мама с работы придёт.
— А можно… — неуверенно протянул Ванька, но отчим все понял и продолжил за мальчика.
— Можно! Я с мамой поговорю, и она разрешит. А потом, пока мы накрываем на стол, расскажем ей, как твоя варежка помогла маленькому серому котёнку обрести дом.
— Ой, — внезапно мальчик вспомнил о варежке. — А как же?
— Да не расстраивайся! — махнул рукой мужчина. — Будет утро, выправим тебе новые варежки.
— Хорошо, — улыбнулся мальчик, и добавил: — А как звать будем нового члена семьи?
— Я бы придумал, — сказал взрослый, — но, по-моему, назвать должен ты…
— Пусть тогда… пусть тогда будет Варежкой!
— Варежкой? — удивился отчим, но улыбнулся и кивнул. — Пусть!
И Новый год они встретили вместе. Ванька, потерявший варежку и нашедший нечто большее, и Варежка, неожиданно обрётший Ваньку.
Варежка и ужасный зелёный монстр.
Ванька аккуратно расстегнул свою старую куртку и завернул котёнка в тёплый шерстяной свитер, прижал к груди. Варежка тихонько урчал, высунув нос наружу, время от времени вздрагивая от новых запахов и звуков. На улице кружил снег, как в новогодней сказке, а в окнах домов уже мелькали разноцветные гирлянды. Новый 1992 год был совсем близко.
— Ну и куда ты его теперь? — спросил у Ваньки друг Серёжа, встреченный ими перед подъездом и с завистью смотрящий на два глаза, выглядывающие из-за пазухи. — Опять зверьё домой тащишь? У тебя уже черепаха, хомяк и рыбки были! Целый зоопарк! А! Ещё и голубь…
Несмотря на демонстрируемое неодобрение, в глазах друга читалась зависть. У него-то дома никогда не было ни единого живого существа — мама не разрешала. А потому он, когда приходил в гости к Ваньке, всегда много времени проводил с его животными. И рыбок-то разглядывал, обляпывая аквариум и оставляя жирные отпечатки на стекле, не давал покоя черепахе, спешившей спрятаться под кроватью, но с обидной регулярностью выуживаемой оттуда и возносимой на руки, словно она не пресмыкающееся, а самая настоящая птица. Ещё Серёжа представлял, что она — космический корабль, и, издавая губами соответствующие — по его мнению — космическим двигателям звуки, воображал, что она летит сквозь космическое пространство, преодолевая мегапарсеки и огибая чёрные дыры. Наверное, поэтому черепаха и сбежала… А хомяк так вообще притворялся мёртвым, когда видел загребущие Серёжины руки, зависшие над его клеткой. Мальчик и целовал его, и пытался надуть его щёки, не вникая в слова Ваньки, что щёки у них не надуваются, а наполняются едой. И то не всегда…