− Всем встать, руки по швам, − скомандовала Мария. — Завтра я пойду со списком получу на всех продовольственные карточки и несколько томов Маркса и Энгельса. Пять человек со мной отправятся в специальный магазин отовариться, так сказать, а оставшиеся будут топить печь и убирать кухню. В кухне полно клопов, мышей, тараканов, вшей и всякой буржуазной сволочи. Надо все это вычистить до блеска, шоб все блестело…
Мария вернулась в половине двенадцатого дня и обнаружила, что на кухне как была грязь, так и осталась, туда никто не заходил, а в коридоре стоял тяжелый смрадный запах отхожего места. В комнатах − содом. Оказывается, все перезнакомились, трижды менялись партнерами. Даже Дора целовалась с каким-то парнем нерусской национальности.
Мария, бывший обитатель гопа (городского общежития пролетариата), где и не пахло чистотой и порядком, была потрясена. Она отыскала скалку, заходила в комнаты и лупила этой скалкой по хребту даже тех, кто в это время совокуплялся.
Поднялся дикий шум, крики, мольбы о прощении, но никто из тех, кого лупили, как сидорову козу, не подумал защищаться.
− Всем выстроиться в колидоре, − приказала Мария. − На сборы десять минут. В две шеренги.
Не прошло и пяти минут, как все стояли навытяжку, девушки впереди, а их козлы- осеменители сзади.
− Вот что. Либо нам быть, либо закрываться. У меня продовольственные карточки на кожное рыло сроком на две недели. Мы сейчас пойдем и получим паек на три дня. Если в течение трех дней вы будете такими свиньями, я вас разгоню, а остальные продовольственные карточки верну. Почему кухню не подготовили, почему шкапчики не проветрили, не выскребли? Почему посуда не сверкает, а ить она серебряная, а то и позолоченная от графа досталась пролетариату. Дора, шаг вперед! Ты назначаешься старшей по кухне, бери с собой пять сучек и начинайте драить. Не справитесь, − уматывайте на все четыре стороны. Я вас заменю другими сучками. А вы, кобели, топор в руки и на улицу, увидите, где бревно, даже в Неве оно может плавать, тащите в дом, это теперь ваш дом.
Маша раздала всем по образчику с изображением Ильича и приказала приколотить над каждым шкафчиком, где будут храниться продукты каждого члена коммуны.
− Есть ли вопросы? Нет вопросов, три сучки и четыре кобеля со мной за пайком − ты, ты, ты и ты. Айда.
Мария с помощниками вернулись через три часа: пришлось выстаивать в очереди. Но дрова были готовы, печь дымилась, кухня блестела, а у обитателей коммуны глаза потухли, движения казались вялыми, никто к совокуплению не стремился, даже попыток таких не было. Все хотели кушать и глотали слюну.
Каждая пара получила булку черствого хлеба, крупу, два килограмма гнилой картошки и несколько мерзлых костей с коих можно было сварить бульон.
Шкафчики с пайками не запирались, и это была важная и неуправляемая проблема. Обычно в течение ночи кости исчезали, несколько картофелин не хватало, пшенная крупа из некоторых шкафчиков пропадала подчистую. Это привело к ссорам и дракам. Коллектив гопников разделился на два враждующих лагеря и когда вдруг появился представитель ГубЧК, все пришли в ужас. Он прочитал лекцию о марксизме, свободной любви и коллективного проживания, а потом начал проверку быта. Крысы и вши его не столь удивили, а вот то, что мухи обгадили маленькие образчики с изображением Ильича, не простил и приказал лишить их всех продовольственных карточек.
Мария не растерялась. Она раздала красные флаги и все обнаженные вышли в город, долго шагали и пели революционные песни. Молодежь присоединялась, снимала с себя одежду, а десять комсомолок ˗ девственниц решили совокупляться прямо на улице.
Кто-то из начальства заметил организованное шествие, подозвал Марию и выписал ей цидулку на дополнительный паек.
37
Сексуальная революция взбудоражила новое общество, особенно молодежь. Это было уже другое, общество бедных, нищих, уголовников, которое получило меч руки и этим мечом лишило жизни представителей зажиточного поколения.
Лозунг «Долой стыд» был принят на ура. И не только в Петрограде, Москве, но и в других городах с еще большим энтузиазмом, большей прытью. Пролетарская молодежь как бы хотела доказать, что ничуть не хуже столичной и что она в некоторых вопросах может быть впереди планеты всей.
Юные девушки, которым предлагалось выйти на главную улицу в совершенно обнаженном виде, тут же откликнулись и проявили энтузиазм. Были однако и такие, кто сначала прикрывал стыдное место тряпкой или газетой, но очутившись в массе обнаженных, тут же предавали этот стыд забвению и хватались за инициативу. Они набрасывались на парней, норовили расстегнуть молнию на брюках извлечь таинственный отросток и заключив его в ладошку, визжали от удовольствия как можно громче. Те же, кому удалось совокупиться, шли в обнимку со своим кавалером и пели интернационал.