В советское время Герцен, Добролюбов и Чернышевский считались пророками- предшественниками пророка Ленина-Бланка, а теперь о них никто не вспоминает с восторгом, а если вспоминает, то с презрением, как неудавшихся глашатаев всеобщего счастья.
В десятые годы двадцатого века к революции 1905 года интеллигенция уже разложилась как физически, так и духовно.
Февральская революция 17 года − это революция полного морального разложения интеллигенции. Грибок этой революции поразил и верхи, начиная от офицера царской армии и кончая родственниками российского престола.
Интеллигенция добилась отречения царя. Трехсотлетняя династия Романовых пала. Появилась возможность сплетничать о царской семье. Столица России долгое время жила этими сплетнями, словно она превратилась в цыганский табор. Царице стали заглядывать под юбку и видеть там Григория Распутина, а от солдат, охранявших семью в Царском Селе, и вставлявших штык в спицы велосипеда, на котором катался царь, приходили в восторг. Каждый интеллигент-революционер считал своим долгом плюнуть в миску с супом, из которой хлебал царь.
Дамы в шляпках дежурили у входа в Учредительное собрание, в котором, как правило, царил содом. На революции буквально помешались. Царская семья поняла, что ей лучше уехать в Англию к родственникам английского двора, но там родственники-интеллигенты отказали им в убежище.
Руководство Учредилки долго обсуждало: дать разрешение на приезд Ленина в пуленепробиваемом вагоне из Германии в Россию или нет. Когда практически все высказались «за», это вызвало бурю восторга.
А тут появился интеллигент Керенский, маленький, тщедушный, говорливый сибирячок, земляк Ленина, словно сам Господь послал этого духовного голодранца, чтобы помочь коммунистам свалить Россию в пропасть.
Ленин не оценил его рыцарского жеста и ринулся в последний бой уже 3−4 июля 17 года. Но тогда командующие войсками, не спрашивая Керенского, дали Ленину по лысине, да так крепко, что тот едва не угодил за решетку. Но, возможно, Керенский шепнул ему:
− Не переживай, Володя, никто тебя не тронет. Но ты пока надежно укройся от моих полицаев, пока твоя попытка не забудется, а потом снова возникнешь. А я уеду в Америку. Мне уже об этом намекнули из американского еврейского лобби. Только ты мой экипаж не трогай, ладно? Охрану Зимнего Дворца я сниму, останутся только барышни. Революционеры поцелуют их и все в порядке. Ты доволен, Володя?
Восторг Петроградской интеллигенции в одну ночь сменился ужасом, воплями, криками, слезами, когда голь в бешеном темпе врывалась в дома великосветских барышень, насиловала их, а потом втыкала штык куда попало, в живот, грудь или в шею. Интеллигенция стала захлебываться собственной кровью так скоропалительно, что не было возможности объясниться, узнать причину столь жестокого обращения.
Ленин очень быстро очистил город от интеллигенции, и тут же назвал ее известным оскорбительным словом.
Те, кто успел убежать на запад, в другие страны и найти там скромный приют, корили себя, своих знакомых за свои прежние поступки, писали воспоминания, в которых уверяли: скоро все изменится. Но ничего не менялось: ленинские клещи, куда так легко сунул свои головы народ, были крепкими и надежными, в них жертвы, молча умирали, не издавая ни одного звука.
Кто-то может сказать, это особенности русской революции, это чисто русское моральное разложение интеллигенции, что довела свой народ, начиная с невинных сплетен до уродливой ненависти, когда шел брат на брата и выяснял с ним отношения только при помощи штыка или револьвера?
Если царизм, если русское государство на пике своего процветания было низложено русскими и зарубежными евреями во главе с Лениным, то интеллигенция оказалась непотопляемой, она возродилась после смерти божка. Но это уже была другая интеллигенция, еще более мрачная, еще более бедна духом.
Пребывая в дреме мозгов и сердец юных комсомольцев, она стала выпирать настолько, что ее, как оказалось, невозможно было остановить. С высоких трибун, начиная от ЦК и кончая крепостной колхозной бригадой, комсомольцы с трибун славили имя великого вождя и благодетеля русского народа — Ленина.
− Ленин жил, Ленин жив, Ленин будет жить.
Усатый слушал, улыбался и решил: советской интеллигенции − быть. Даже если сам Ильич проснется, ему понравится, поскольку марксизм − это диалектика.
Так возникла прослойка между рабочим классом и крестьянством − советская интеллигенция. Перед ней стояла одна задача − работать языком, и это было хорошо. Не надо было включать мозги. Работал только язык. Неудивительно, что советская интеллигенция настолько отупела, что, даже находясь за рубежом, в кругу таких же молодых людей своего возраста, раскованных, даже распущенных в результате свободомыслия, могла только произносить фразу: да здравствует Ленин − вождь народов.